Оторва. Книга 6 (СИ) - "Ортензия"

— Бурундуковая!

Голос Михаила заставил вздрогнуть, а тут и Брежнев, до сих пор смотрящий в противоположную сторону, повернул голову, заметив меня.

Что-то спросил у Михаила, получил утвердительный кивок, и вся троица направилась в мою сторону. Вспомнила граффити Дмитрия Врубеля и машинально прошептала, едва шевеля губами: «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви».

Надвигался на меня Первый секретарь, как тот самый Эверест. А учитывая, что он был гораздо выше, не ожидала такого, а своими объёмами превосходил тоненькую фигурку Бурундуковой раза в три, мне захотелось развернуться и убежать. С трудом убедила себя остаться на месте, хотя потом не раз сожалела.

Они остановились от меня в полуметре, и Брежнев, не оборачиваясь, спросил:

— Так это и есть она? — причём в голосе проскользнуло удивление.

— Она, Леонид Ильич, собственной персоной.

Что имел в виду Михаил, я не поняла, потому как в следующую минуту Брежнев расплылся в улыбке, примерно как пёс в «Бременских музыкантах», и, схватив меня за уши (во всяком случае, показалось именно так), притянул к себе. Звон в ушах от поцелуя раздался такой, будто я со всего размаха влетела лбом в колокол. А потом стало звонить со всех сторон. Люся позже сказала, что было всего три поцелуя, но мне в тот момент казалось, будто их не меньше десятка.

А ещё сбоку полыхнула вспышка. Оставалось надеяться, что это фото не попадёт на страницы газет, чтобы потом кто-нибудь не ляпнул: «Это выглядело крайне омерзительно».

По правде говоря, так оно и было. Водка, намешанная с папиросами. Именно та ядерная смесь, которую я ненавидела. И после троекратного приложения этот ядовитый запах был везде: в носу, на губах, во рту и, вероятно, частично оказался в желудке.

— Михаил Петрович, ты знаешь, что делать, — сказал Брежнев, потеряв ко мне всяческий интерес. — Развернулся и двинулся в сторону чёрного автомобиля, который стоял там же, где когда-то остановился Каренин, доставив меня на слёт.

Леонид Ильич пошёл, помахивая ручкой, около микрофона остановился, но не стал им пользоваться, что-то прокричал, развернулся и сел в салон автомобиля.

Что он сказал на прощание, я не разобрала. Звон в ушах продолжал стоять, жуткий и громкий. Единственная мысль пришла в голову: «Это что сейчас было? Первый секретарь СССР приезжал на слёт, чтобы меня обслюнявить?»

Додумать не успела. Меня почти мгновенно окружили парни и девушки моего отряда, пытаясь задавать бестолковые вопросы. Уже и позабыли, что Бурундуковая только час назад избила своего товарища без всякого на то повода.

Сквозь толпу протиснулась молодая женщина, которую я сразу узнала. Наталья Валерьевна. Пытала меня в Черноморском. Пытала, конечно, образно. Задавала разные каверзные вопросы и тесты подсовывала, которые я знала наизусть. Судя по её манерам, вполне квалифицированный психолог, который, несомненно, должен был вывести меня на чистую воду.

— Пойдём, Ева, — сказала она, беря меня под локоток.

— Куда пойдём? — буркнула я в ответ. — Я ещё не обедала.

Она вскинула руку, глянув на маленькие часики на запястье.

— Хорошо, иди обедай, но быстренько. У нас времени совсем мало.

— В каком смысле мало? — не поняла я.

— Мы сегодня едем в Симферополь, так что поторопись.

— Зачем в Симферополь? — брови у меня, вероятно, нахмурились самостоятельно.

— Иди ешь, и потом всё узнаешь.

В углу палатки, где мы обедали, за отдельным столиком устроились Артём и ещё один парень из команды Михаила. Тоже обедали, но оба не спускали с меня глаз, вероятно, думая, что я сейчас рвану куда глаза глядят.

Ошибались. Надоело мне бегать. Вроде ничего дурного не предвещалось, только непонятно, зачем мне сегодня в Симферополь ехать. Но моим желанием никто интересоваться не стал. Поставили перед фактом, и лети белым лебедем. Или гусем общипанным. Тут уж как карта ляжет.

Лишний компот с Садией выпить тоже не дали. Аккуратно оттеснили девушку и повели меня под белы рученьки в нашу палатку.

А я надеялась хоть компотом сбить запах после душевного поцелуя.

— Твои вещи, — поинтересовалась Наталья Валерьевна, когда я вынула всё из рюкзака.

— Конечно, мои, — подтвердила я.

На помощь психологу пришла Екатерина Тихоновна, и они вдвоём, осмотрев мой багаж, единогласно пришли к решению, что ничего из моих вещей не подходит.

— Куда не подходит? — Вероятно, в моём голосе прозвучала некая враждебность.

Они обе посмотрели на меня, и Наталья Валерьевна сказала:

— Ева, вещи прекрасные, но чтобы попасть в Кремль, нужно нечто другое. Там, как бы тебе объяснить, существует дресс-код. Поняла?

— Поняла, — согласилась я.

Мои вещи точно не для Кремля. Там нужен костюм, галстучек. Вот только где я это найду? В Симферополе, что ли? В магазине готовой одежды? И на всякий случай уточнила:

— У меня другого нет. А тот, что в магазине, мне не нравится.

— Я это заметила, — кивнула Наталья Валерьевна. — Вот поэтому мы и поедем прямо сейчас.

Логика на грани фантастики. К тому же я не выяснила, какого лешего мне делать в Кремле. Потому как, нужно полагать, меня решили транспортировать в Москву помимо моей воли. Президент ясно сказал Михаилу: «Ты знаешь, что делать». Хотя Михаил тоже укатил на другом автомобиле вслед за Брежневым.

— И зачем мне в Кремль?

— Какая тебе разница? — усмехнулась Екатерина Тихоновна. — Это же в Кремль. Никогда не мечтала там побывать?

— Нет, — буркнула я в ответ. — Нас и здесь неплохо кормят.

— В каком смысле? — не поняла Наталья Валерьевна, но тут же спохватилась. — Ты не на званый обед едешь, глупая, — и она рассмеялась. — На награждение!

Глава 20

За руль сел Артём. Екатерина Тихоновна разместилась впереди на пассажирском сиденье, а мы с Натальей Валерьевной устроились сзади.

Люся попыталась ко мне пробиться, но её придержали, а я просто махнула рукой. Да и не хотела я с ней беседовать после происшествия. Не так должна вести себя подруга, совершенно не так.

Хотелось бы узнать у Истомина, чем закончилась его поездка. Оказалась ли я права, выдвинув такую версию? Но выяснилось, что и он укатил в неизвестном направлении. А учитывая, что Артём ко мне с расспросами не приставал, вероятно, замполит поведал ему всю историю.

Весь отряд остался стоять на дороге, провожая автомобиль взглядами. Оглянулась на них и перевела взгляд на Наталью Валерьевну. Вернусь или нет?

Я, разумеется, переоделась, и, возможно, поэтому и парни, и девушки смотрели на меня как бы двояко.

С одной стороны, Бурундуковая — абсолютно независимая, смелая девчонка, которая притягивала к себе, а с другой — вся из себя гламурная, что совершенно неприемлемо и чуждо строителям светлого будущего.

И на фоне этого — хозяйка слёта Екатерина Тихоновна в ярких и модных платьях, в которых уже дважды её видела. Но при этом они не соперничали с её внешностью и особенно с причёской.

Или взрослым дамам в эпоху застоя можно было всё, а вот молодёжь пусть вначале подрастёт?

Екатерина Тихоновна не высказалась против моей одежды ни разу и даже поощрила стремление выделяться, но всё равно оставалось такое впечатление, что моду в СССР делали не художники-модельеры, среди которых должен был находиться, кстати говоря, известный Слава Зайцев, а юные комсомольцы и бабушки у подъездов, с которых уже сыпался песок.

Я заикнулась насчёт Каренина, но мне сообщили, что едем по другой дороге и в Черноморское не попадём. А вот через несколько дней, когда вернёмся, я смогу его увидеть. Поверила, а что оставалось делать? Меня, как никак, не на расстрел везли, а повесить рядом с медалькой ещё что-нибудь.

Надеялась на другое, а то смешно будет выглядеть, если снова за общественный порядок. Тут скорее за беспорядок после взрыва цистерны, да и не обязательно за медалью в Москву лететь. Возможно, орден. Вот только я была совершенно без понятия, какие награды существовали в Советском Союзе. Боевые я помнила, но это ко мне не имело никакого отношения.