Оторва. Книга 6 (СИ) - "Ортензия"

У обеих дам были одинаковые саквояжи, на которые я машинально обратила внимание, сразу узнав их по фильму «Иван Васильевич меняет профессию». И такие же красные.

То, что меня сопровождала Наталья Валерьевна, мне было понятно, а вот по какой причине Екатерина Тихоновна бросила слёт и рванула со мной в Москву, превратилось в загадку.

Я же вела себя как кукла. Надоело задавать вопросы, от которых все увиливали как только могли, и сама не отвечала, ссылаясь на усталость.

Едва мы выбрались на асфальтированную дорогу, Артём повесил на крышу синий фонарь и притопил, не обращая внимания на правила дорожного движения, а я, прикрыв глаза, провалилась в сон.

Собственно, куда мы так несёмся, мне было совершенно непонятно. День награждения — двадцать восьмого, а сегодня двадцать пятое, и почему обязательно нужно было вылететь в 23:00, а не, скажем, утром часиков в десять?

В Москве приземлимся в час и, считай, завтра будем сонными мухами. Или магазин «Берёзка» последнюю ночь работает, и нам нужно срочно успеть попасть перед закрытием, чтобы подобрать для меня парадный костюм?

Очнулась уже в аэропорту, и до отлёта было добрых три часа. Думала, и Артём с нами летит, мало ли что я придумаю в воздухе. Приставлю нож к горлу пилота и потребую лететь на запад.

Знала бы, какая страна не выдаёт в разгар холодной войны, может, и решилась, но точно не сейчас. Малявка капстранам не нужна, и депортируют на Родину без сожаления.

Было у меня желание в аэропорту повесить свой багаж на дам и, под предлогом посетить уборную, найти ларёк и натрескаться пивом, а может, и чем покрепче. Чтоб меня в самолёт загрузили, а в Москве выгрузили, но Наталья Валерьевна не отпускала ни на минуту. Смотрела косо и даже возмущалась, но тридцать три раза я её заставила посетить туалет, заявляя, что у меня мочевой пузырь пучит.

Аэродром — это отдельная песня. Прошли регистрацию, сдали вещи в багаж, и бортпроводницы пригласили выйти на лётное поле. Сто восемьдесят человек! Никакого автобуса не подали, пошлёпали пешком чуть ли не через всё поле. Четверо мужчин в лётной форме и шесть стюардесс. А за ними — толпа народа. Минут двадцать шагали, не меньше, а я ещё подумала: какого чёрта за полтора часа до вылета объявили посадку? Так мы больше часа поднимались по трапу.

Заинтересовал один пассажир: парень лет двадцати пяти или моложе. Вёл себя странно и дёргано. Каждого пассажира разглядывал так, словно собирался с ним пить на брудершафт. Стоял около трапа, пропуская всех, и в самолёт сел последним. Прошёл в самый конец, бросая хищные взгляды по сторонам. Он меня ещё в аэропорту заинтриговал: долго разглядывал нашу троицу, а особенно часто поглядывал на Наталью Валерьевну. Но не так, как смотрят на симпатичную женщину, оценивая её фигуру.

В общем, мало того что это был странный тип, у него не было с собой вещей. Небольшая сумочка, типа борсетки, и всё.

Глянула, на каком самолёте мы летим: ТУ-154Б. И вспомнила Задорнова: «Представьте, что вы летите в самолёте. В советском самолёте».

Всё, что у меня осталось в памяти: у этой модели были серьёзные недостатки, которые не раз приводили к сваливанию в штопор, и за пятьдесят лет разбилось самолётов немало, что совершенно не радовало. Шлёпнулся хоть один на маршруте Симферополь — Москва, я не помнила, хотя, по совести, в памяти всего-то отложилось парочка известных катастроф. В общем, не особо веселил меня перелёт, и ведь обратно поездом ехать вряд ли удастся убедить моих провожатых. Но был и один плюс: все неполадки у этого лайнера случались зимой, вроде из-за обледенения, а сейчас на улице, как никак, середина лета.

В самолёте усадили меня между собой, но и здесь я не стала спорить, решив, что откину кресло и спокойно продрыхну до Москвы, хотя спать во время снижения лайнера категорически не рекомендуется.

Что удивительно, даже со всеми задержками самолёт взлетел точно по расписанию, а я была уверена, что просидим лишний час на взлётке.

На ТУ-154 я летела впервые и сразу поняла, что имел в виду Задорнов, говоря о советских самолётах. Гул поднялся такой, что захотелось глянуть под кресло и убедиться, что я не сижу на двигателе. Было сравнимо только с поцелуями Генсека.

Но, вероятно, всё познаётся со временем. Мне приходилось летать в прошлой жизни не раз, но попадался А-380, а вот знакомый рассказывал, что довелось сесть на Боинг 747−400. Думал, что рассыплется в воздухе, до того сильно он грохотал.

Вероятно, дискомфорт испытывала только я.

Кто-то раскрыл газету, кто-то брошюру или книгу. Народ переговаривался между собой, смеялся, и только я одна сидела полу-оглушённая.

Екатерина Тихоновна что-то сказала, глядя мне в лицо, но я не расслышала даже отголоска. Продолжалась эта катавасия не меньше двадцати минут. Самолёт добрался до крейсерской точки, и мне удалось вернуть слух, несколько раз накапливая слюну и сглатывая.

— Ты никогда не летала? — тут же добрался до меня голос Екатерины Тихоновны.

Ну не рассказывать же ей, что в моё время подобные самолёты не летали. Хотя не факт.

— Нет, и сразу замечу: получать подобный опыт не горю желанием. Думала, мозг взорвётся от этого грохота.

— Это только на взлёте, — снисходительно сказала Наталья Валерьевна, — но перед поездом масса преимуществ.

— Это какие же? — с недоверием спросила я.

— Экономия своего личного времени. Только за один полёт выигрываешь целые сутки, а то и несколько. Если нужно полететь, скажем, в Хабаровск. Всего восемь часов или целая неделя тряски в вагоне.

— А ещё? — поинтересовалась я.

— Что ещё? — переспросила Наталья Валерьевна.

— Какие есть преимущества?

— Экономия денег. Вот мы через два часа будем уже в Москве, а в поезде ещё сутки нужно было бы чем-то питаться.

Попыталась сообразить, что она имеет в виду, но, так и не догадавшись, на всякий случай спросила:

— А мы что, ближайшие сутки не будем ничего есть? Мне блюсти фигуру не нужно.

— Ну, я не то имела в виду. Будем, конечно. Но самое главное преимущество — безопасность. Подсчитано, что если человек каждый день будет летать, то чтобы попасть в авиакатастрофу, ему понадобится 20 000 лет.

— Ага, — хмыкнула я, — расскажите это тем, кто уже умудрился разбиться на самолёте.

— Имеется в виду по сравнению с остальными видами транспорта.

— На остальных у человека всегда есть надежда, а вот на самолёте шансов выжить практически нет.

— Это спорное суждение. Шесть лет назад над Южной Америкой потерпел аварию самолёт. Упав с огромной высоты, выжила одна девушка, примерно твоего возраста, и десять дней пробиралась сквозь джунгли к людям. Представляешь?

— Звучит не очень оптимистично, вы не находите? — я усмехнулась, — если из двухсот человек выжил только один.

— Я имею в виду, что всё-таки есть шанс.

— А я имею в виду, — возразила я, — что многие в том самолёте летели, возможно, впервые, так и не прожив 20 000 лет. А девушке повезло, что отец был биологом и научил выживать в лесу.

— Тоже смотрела фильм, — кивнула Наталья Валерьевна, а вот скажи: как ты думаешь, ты бы смогла прожить в тропическом лесу десять дней одна?

— Для этого нужно оказаться в нём. И я не вижу разницы между джунглями и тайгой. И там, и там заблудиться опасно.

— В джунглях много опасных хищников.

— А в тайге их мало? — меня едва на смех не пробило. — По-моему, самая большая опасность — это помереть с голоду, а если не найти ручья, можно получить обезвоживание.

Женщины многозначительно переглянулись между собой, а я выдохнула и закатила глаза. Если они в каждом ответе будут искать с моей стороны подвох, то до Москвы могу долететь немецким шпионом. Или английским.

— Ну хорошо, — проговорила Екатерина Тихоновна, — я вижу, ты подкована со всех сторон. Но вот объясни, что тебя вывело из себя во время игры в шахматы? Если не любишь проигрывать, зачем согласилась?

— Любопытно ваше любопытство, — ответила я, оборачиваясь. — А в чём оно проявилось, не подскажете?