Двадцать два несчастья 8 (СИ) - Сугралинов Данияр

Лев Аронович молча протер очки. Грачик отвернулся.

— Артем, — ровно сказала Анна бесстрастным голосом. — Хватит.

— Хватит⁈ — Он резко развернулся, и голос его сорвался на фальцет. — Тебе хватит⁈ Ты притащила сюда этого маргинала, чтобы меня унизить, да? Это у тебя такой способ расставаться? Не по телефону, не как нормальный человек, а вот так — при всех? — Он шагнул к ней и прошипел: — Ты всегда была сукой, Анна. Холодной, расчетливой сукой, вот и папочка твой был такой же…

Он не договорил, потому что я уже стоял между ними. Встал спокойно, без резких движений, просто оказался там, где нужно, — и Артем внезапно уперся грудью в мою ладонь.

— Все, — негромко сказал я. — Ты закончил.

— Да пошел ты…

Он попытался оттолкнуть мою руку, и тогда, как всегда в таких ситуациях, сработала память чужого тела, и я машинально перехватил его запястье, развернул кисть и мягко, но неумолимо завел руку ему за спину. Артем дернулся, зашипел от боли и замер.

— Тихо, — сказал я ему на ухо. — Пойдем. Дверь там.

И это все в оглушительной изумленной тишине.

Он больше не сопротивлялся — собственно, и не мог. Я довел его до прихожей, открыл дверь свободной рукой и выпустил его на площадку. Артем постоял секунду, потирая запястье, потом, зыркнув на меня с ненавистью, пошел вниз по лестнице. А я закрыл дверь.

Мне его не было жалко, потому что хамам сочувствовать не обязательно, но одна мысль все-таки засела занозой: через пару лет он же будет рассказывать эту историю в каком-нибудь кабаке, и в своей версии оглушительно победит. Обязательно победит, а сельский докторишка, сгорая от стыда, сбежит, и все будут восхищенно аплодировать Артему, а Анна с рыданиями на коленях попросит прощения. Именно так и никак иначе.

С мертвенным выражением лица, в котором не было ни торжества, ни жалости, ни сочувствия, ни каких-либо иных эмоций, Аня неподвижно смотрела на закрывшуюся дверь. Я не только понимал, но и буквально видел и ощущал ее эмоции, среди которых были облегчение, вина и тихое удовлетворение, густо смешанные так, что разделить их невозможно. Думаю, она знала, что так случится, и, быть может, для этого и привела меня сюда — не чтобы унизить Артема, а чтобы закрыть дверь, которую не смогла захлопнуть сама.

Оксана первой нарушила молчание. Она обернулась к Ане и негромко, но так, что услышали все, сказала:

— Анька, ну ты даешь. Где ты такого красавчика откопала?

— Я же тебе уже говорила, что в суде, — слабо улыбнулась Аня, и по голосу было слышно, что она еще не до конца пришла в себя.

— Да ну тебя, — снова не поверила Оксана, покачав головой, после чего кивнула в мою сторону. — Держи его крепче, подруга. Настоящий мужик. Такие на дороге не валяются.

Лев Аронович крякнул и повернулся ко мне:

— Молодой человек, а ведь вы нам так и не рассказали толком ни про свои Морки, ни про то, где сейчас дают настолько хорошее разностороннее образование, ни про что. А я, знаете ли, люблю, когда у истории есть не только конец, но и начало.

Мы чинно расселись: Грачик на диване с виолончелью, Лев Аронович в кресле, Оксана на ковре по-турецки, девушки рядом с ней, а остальные гости, которых я до этого момента знал только в лицо, подтянули стулья, табуретки, пуфики и уютно устроились тесным полукругом, — и я стал рассказывать.

Не все, конечно, и не по порядку, но достаточно, самые интересные моменты: как попал в Морки, как оперировал при минимуме оборудования, как мне тайно носят молоко по утрам, а я до сих пор не знаю, кто именно. Про Борьку с эмпиемой, которого вытащили чудом. Про Пивасика, который сбежал и пролетел пятнадцать километров обратно ко мне. Про Олечку Фролову в «Дольче Габбана». Про тетю Нину, которая так готовит минтай, что даже Наиль с удовольствием ел. Кто такой Наиль? А, это юрист, который подсылал гопников сломать мне ноги. За что?.. Ну и в таком духе, но в общих чертах, чтобы ненароком кого-то не задеть. А еще про Чукшу, где на пятнадцать километров вокруг ни одного врача, и как Венера одна вела прием, пока я не приехал.

Ну и, конечно, рассказал про санаторий с заброшенным бюветом, в котором минеральная вода не хуже нарзана, и про марийскую общину, которая взялась его восстанавливать без единой бумажки ради сохранения священной рощи.

Рассказывал я минут двадцать, и за это время никто ни разу не перебил. Слушали, затаив дыхание. Лев Аронович внимал, подперев подбородок кулаком, и по его лицу я видел, что для него это именно та история, которую он хотел. Грачик сидел с закрытыми глазами, как будто наслаждался музыкой. Оксана не фотографировала. Даже Аня, которая знала о многом из этого, смотрела на меня так, будто все это было для нее невероятной новостью.

Тем временем Аза Ахметовна вернулась из кухни с большим казаном, от которого шел запах, заставивший меня вспомнить, что я с обеда ничего не ел. Грачик при виде казана приосанился с видом человека, который говорил: «Вот видите, товарищи, я же предупреждал!».

— Долма, — объявила Аза Ахметовна, ставя казан на стол и торжественно снимая крышку.

По комнате моментально поплыл изумительный запах, от которого у меня свело желудок: мясной фарш с рисом и специями, завернутый в виноградные листья и тушенный до такого состояния, что листья стали аж полупрозрачными, а начинка пропиталась бульоном насквозь. Сверху — насыщенный густой соус из гранатового сока с чесноком и мятой.

— Кто не ест, тот уходит вслед за Артемом, — коварно добавила Аза Ахметовна.

Конечно же, никто не ушел. Я положил себе четыре штуки, надкусил первую, и рот обожгло пряно-кисловато-мясным вкусом. Это было божественно. Амброзия! Ощущение было такое, будто Аза Ахметовна умудрилась запихнуть в один виноградный лист целый тбилисский ресторан. Грачик был прав: отказываться бесполезно, да и незачем. Лев Аронович ел молча, с наслаждением, и сосредоточенно, как человек, для которого кулинария такого уровня — такой же предмет искусства, как и живопись. Оксана не удержалась и сфотографировала долму, прежде чем попробовала.

Мы ели, говорили, слушали, и когда я уже думал, что вечер подошел к финалу, одна из девушек — та, белобрысая, что весь вечер тихо сидела на полу у книжного шкафа, листая телефон, — вдруг подняла голову и посмотрела на меня.

— Подождите, — возбужденно воскликнула она. — Я все поняла! Вы же Епиходов? Тот самый Сергей Епиходов?

Я кивнул и на всякий случай пожал плечами, еще не понимая, к чему она клонит.

— Господи, — ошеломленно выдохнула девушка и повернула экран к Оксане. — Гляди! Это же тот самый доктор! Из того видео.

Пока все пытались осмыслить сказанное, воспользовавшись моментом, Аза Ахметовна исчезла на кухне, многозначительно бормоча что-то про поставленный в печку хлеб.

Оксана взяла телефон, посмотрела на экран, потом на меня, и с ее лица сползла усмешка.

— Аня, — сказала она, — твой Сергей — это же тот самый мужик, за которого целая деревня с вилами вышла?

— С вилами? — Лев Аронович аж привстал. — Какими вилами? Против кого?

— Покажите, покажите! — одна из девушек нетерпеливо потянулась к телефону, но Оксана не отдала, торопливо листая дальше.

— Подождите, тут уже семьсот тысяч просмотров, — воскликнула она, не отрываясь от экрана. — Чума!

— Да расскажите уже, что там! — блеснула из дальнего угла чья-то лысина. — О чем вообще речь?

Грачик молча подвинулся на диване, освобождая мне место, как будто этот мой рассказ требовал более удобной позиции.

— Да там в Морки приехали два внедорожника, — пояснил я, понимая, что отмолчаться не выйдет. — Мои партнеры из Казани. У нас общий бизнес по биологически активным добавкам. Выглядят они довольно своеобразно, если можно так выразиться, среди них бывшие спортсмены есть… Ну, в общем, местные решили, что это бандиты, которые явились выбивать из меня долги.

— Надо полагать, не без оснований? — ехидно поинтересовался Лев Аронович.

— Почему вы так думаете? — усмехнулся я, по-одесски отвечая вопросом на вопрос.