Я не обернулась.
Я шагнула вперёд.
Прямо к нему.
К Аверилу.
Он стоял у края круга, как страж.
Я бросилась в его объятия — не как принцесса, не как торговка, а как женщина, которая наконец-то свободна.
— Спасибо, — прошептала я, прижавшись лицом к его мундиру. — Спасибо, что привёз меня сюда. Чтобы я поставила точку.
Вот теперь… начинается новая жизнь.
Он не ответил.
Просто обнял крепче.
Как будто хотел сказать: «Ты не одна. И никогда не будешь».
Тут ко мне подошёл король.
Медленно. Без свиты. Без пафоса.
Он остановился в шаге. Посмотрел мне в глаза — не как монарх, а как человек, который слишком много знает… и слишком много молчал.
— У меня для тебя есть подарок, — прошептал он, наклоняясь так, что только я могла услышать. — Я не трону тебя. Никогда. Можешь не бояться. Не все драконы — чудовища. Некоторые умеют держать слово.
Он вздохнул.
Взял мою руку — ту самую, что Вальсар целовал минуту назад — и поцеловал.
Потом прижал к своей щеке — на мгновение.
И отпустил.
— Живи, — сказал он. — Просто… живи.
Мы с генералом вышли на улицу.
Ночь была холодной, чистой, полной звёзд.
Я остановилась на ступенях дворца, вдохнула воздух — свободный, живой, мой — и заплакала.
Не от боли.
От счастья.
Нас ждала карета — простая, без герба, без позолоты. Только чёрное дерево и тёмные занавески.
— Ключ, — сказала я, оборачиваясь к Аверилу. — Верни мне ключ от фургона.
Он усмехнулся — едва заметно, но в глазах — тёплый огонь.
— Я думал, что блины теперь только мои, — сказал он.
— Ха! Ещё чего! У меня огромные планы на эту жизнь! И на эти блины! — рассмеялась я, и смех мой был лёгким, как ветер над рекой. — Но… я обещаю, что твои будут самыми вкусными. Потому что их я приготовлю… с любовью.
Эпилог
Прошло семь лет.
Столица изменилась. Не дворцы, не башни, не площади — а запах стал главным символом столицы Объединённого королевства. Запах ванили, масла, тёплого теста и чего-то неуловимо домашнего, что витал над улицами с раннего утра до позднего вечера.
«Королевские блины» больше не стояли на поляне у гарнизона. Хотя и там открылась своя блинная. Не оставлять же моих голодных солдат без блинчиков и «Принцессы»? Теперь мои блины занимали целый угол на главной площади — в здании с большими окнами, деревянными ставнями и вывеской, вырезанной по заказу лучшим резчиком столицы:
«Блины от Доры. Вкусно, как у мамы».
Заведение стало модным.
Не потому что было дорого — наоборот, цены оставались честными.
А потому что здесь не притворялись.
Здесь не спрашивали, кто ты по крови.
Не судили по мантии или лохмотьям.
Здесь подавали блин с мёдом — и смотрели в глаза.
Сеть расширилась быстро.
Сначала — второй филиал в южном квартале.
Потом — третий, возле Академии Магии. Нет, а что? Должны же куда-то бегать студенты, чтобы перекусить?
А потом… Исмерия.
Там, где магия гуще, чем туман над рекой, а люди с подозрением смотрят на всё, что приходит из королевства, «Блины от Доры» приняли сначала настороженно.
Потом — с любопытством.
А потом — с восторгом.
«Это не еда, — говорили там. — Это заклинание уюта».
А я…
Я теперь жила в роскошном поместье, имела даже свой личный капитал. Довольно приличный. Конечно, по сравнению с деньгами мужа — капля в море, но всё равно я была очень горда тем, что покупаю подарки мужу на свои деньги, а не на его! Мы поженились тихо. Без фанфар. Без королевского благословения.
Только мы двое, жрец и «Герцогиня» с «Баронессой», которые стояли у ворот, будто были почётной стражей и свидетелями.
Через год у нас родился сын.
Мы назвали его Асгарат — в честь древнего слова, что значит «тот, кто несёт свет сквозь тьму».
Вчера ему было три года. Он бегал босиком по саду, смеялся, как колокольчик, и уже знал: мама жарила блины, папа иногда превращался в огромного чёрного дракона, а в конюшне жили две самые умные лошади в королевстве.
Я вела его туда за руку. «Герцогиня» и «Баронесса» уже не возили фургон. Их время прошло. Но они жили в тепле, в чистоте, с сеном самого лучшего качества и с правом гулять по лугу каждый день.
— Вот они, — прошептала я сыну, опускаясь на колени рядом с ним. — Познакомься. Это тёти. Они спасли меня, когда я была совсем одна.
Мальчик смотрел на них большими глазами — серыми, как у отца, но с искоркой, которую я узнавала в себе.
Я положила в его ладошку кусочек сахара.
— Дай им. Но осторожно. Они — редкостные взяточницы. Без сахара — ни шагу.
Он потянулся. «Герцогиня» взяла сахар нежно, почти по-человечески. Сын рассмеялся.
Аверил стоял у двери конюшни, скрестив руки на груди. Он не улыбался — он сиял. Тихо. Внутренне. Как человек, который наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь.
Мы были счастливы. Не идеально. Но по-настоящему.
Вальсар женился на Лиле.
Под давлением отца. Под гнётом долга. Под шёпотом двора.
Ребёнка представили как своего.
Никто не осмелился усомниться в подлинности наследница.
Прошли те золотые времена, когда Лила сидела на спине у принцессы. Когда она при всем дворе выставляла ее мебелью. Теперь мебелью была она.
Правда, как плесень, проступила сквозь золото, и Лила навсегда лишилась любви Вальсара. Да и королю она порядком надоела.
Теперь она была тенью в королевских покоях.
Молчала. Кланялась. Улыбалась по приказу.
Народ называл её «Несчастной Принцессой», как будто бы я была счастливой! Вот народ дает! Ну, впрочем, это их право. Они же не знали, что на самом деле творилось за стенами королевского дворца и видели только то, что им показывали.
А Вальсар…
Он смотрел на сына и видел в его глазах не себя, а отца.
И каждый раз, когда мальчик звал его «папа», он отворачивался, будто боялся, что ребёнок увидит в нём то, кем он стал: тем, кто никогда не унаследует трон. Неудачником, который однажды держал свое счастье в руках, а потом наступил ему на горло посреди зала.
А я…
Я беру сына за руку и веду домой.
На кухне уже ждёт тесто.
Я знала, что будет. И предвкушала этот момент.
Аверил сядет за стол, как всегда, и скажет:
— Сегодня — блин-сюрприз?
— Всегда, — улыбнусь я.
Потому что жизнь — это и есть самый вкусный сюрприз.
Особенно если прожить ее с любовью.
