— Неправда. Унижение — это лежать год и ждать, пока тебя порежут для пользы дела. А это работа.
Он откинулся на спинку, закрыл глаза.
Марта опустилась перед ним на корточки и осторожно положила ладонь ему на колено — выше больного места.
— Слушайте меня внимательно. Сейчас вам больно, потому что тело вспоминает. И потому что оно боится. И потому что мышцы слабы. Но это не тупик. Поняли?
Он открыл глаза.
Смотрел сверху вниз. Очень близко.
— Вы всегда так убеждаете мужчин?
— Нет. Только тех, кто мне нужен живым.
Слова повисли между ними.
Тяжёлые.
Очень прямые.
Иэн медленно выдохнул.
— Вот это уже почти опасно, Марта.
— Привыкайте.
Она убрала руку первой.
И встала.
Потом всё же не удержалась, нагнулась чуть ближе и тихо сказала ему почти на ухо:
— И не смейте сейчас упиваться своей болью. Я вас слишком дорого кормлю для этого.
Его губы дрогнули. Совсем рядом.
Она отстранилась так, будто ничего не произошло.
Ночью, уже у себя в комнате, Марта долго не ложилась.
Огонь в очаге догорал. На столе лежал её список — вода, травы, деревня, прачки, пасека, конюшня, сад. Рядом — кусок хлеба и огрызок яблока. За окном ветер гнал по стеклу сырость. Где-то далеко, за стенами, лаяла собака. Из соседнего коридора один раз донёсся женский смех — короткий, нервный, тут же оборванный.
Марта сидела на краю кровати, растирая руки и глядя в огонь.
Она устала так, что в спине жгло.
Но спать не шла.
Потому что думала.
О Морвен, которая смотрела и считала.
О Мойре, которая уже поняла, что теряет хватку.
О Дженнет, которая теперь не будет плакать — будет жалить.
О деревне, где женщины рожают на грязной соломе и благодарят за кипяток как за чудо.
О пасеке. О саде. О тёплой обуви. О хороших тканях. О том, как сделать здесь не роскошь — устойчивость.
И о нём.
Об Иэне.
О том, как он стоял сегодня, вцепившись в её руку.
Как смотрел.
Как смеялся после её глупой шутки про кровь.
Как замолчал, когда она сказала: «Тех, кто мне нужен живым».
— Ну всё, — пробормотала Марта, прикрыв лицо ладонями. — Только этого мне и не хватало.
Стук в дверь раздался так тихо, что она сперва подумала — показалось.
Потом ещё раз.
— Кто там?
— Я, миледи, — шёпотом ответила Фиона. — Простите… миледи Морвен велела передать.
Марта открыла.
Фиона стояла с небольшим свёртком в руках.
— Что это?
— От леди Морвен. Для вас.
Марта взяла.
Развернула уже у стола.
Внутри оказались шерстяные чулки. Толстые, мягкие, тёплые. И пара коротких кожаных башмаков — ношеных, но крепких, явно не новых, но хорошей работы, с плотной подошвой и внутренней шерстяной подкладкой.
Марта замерла.
— От неё? — переспросила она.
— Да, миледи. И… ещё она сказала передать… — Фиона замялась.
— Ну?
— «Если уж собралась спасать всех подряд, пусть хотя бы не мёрзнет как дура».
Марта молчала секунду.
Потом очень медленно села.
Взяла в руки башмак.
Кожа была тёплая от комнаты, гладкая на сгибах, с потемневшим носом, крепко прошитая. Размер примерно её. Чулки пахли лавандой и сундуком. Хорошим сухим сундуком.
— Иди спать, Фиона, — тихо сказала Марта.
— Да, миледи.
Когда дверь закрылась, она ещё долго сидела, держа башмак в руке.
Потом всё же усмехнулась.
— Ну здравствуй, — сказала она в темноту. — Значит, ты всё-таки не камень, старая ты ведьма.
И только тогда, натянув подаренные чулки и поставив башмаки у кровати, Марта наконец легла.
Сон накрыл её почти сразу.
А утром её разбудил не ветер.
Стук.
Резкий, уверенный, мужской.
Она села мгновенно, ещё не до конца проснувшись.
— Войдите.
Дверь открылась.
На пороге стоял Алан.
С мокрыми от тумана волосами, в тёмной шерстяной тунике, поверх которой был наброшен короткий плащ. Щёки красные от ветра. В руках — шапка.
— Миледи. Простите. Там… внизу. Люди от соседа.
Марта окончательно проснулась.
— Какие люди?
— Двое. С письмом. И с ними ещё трое из наших у ворот. Говорят, ждут ответа от леди Морвен. Но спрашивали… про милорда.
Марта уже натягивала платье.
— И про что именно спрашивали?
— Правда ли, что он ещё не помер, — хмуро сказал Алан.
Она застыла на секунду.
А потом очень тихо проговорила:
— Вот же сука.
Алан кашлянул в кулак, явно не решившись ни согласиться, ни сделать вид, что не услышал.
Марта подняла голову.
— Где леди Морвен?
— Уже внизу. В малом зале.
— Милорд знает?
— Нет. Я к вам первым.
Она кивнула.
— Правильно сделал.
Через несколько минут она уже спускалась вниз — в новых башмаках, в тёмном платье, с плотно затянутым плащом и молитвенником под мышкой. На ходу заплетала выбившуюся прядь в общую косу. Лицо было ещё сонным, но взгляд — ледяным.
