Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

— И какая выгода?

— Простая: себестоимость комплекта у нас окажется в районе трехсот рублей.

— То есть… погоди, погоди. А ты уверена, что Бета эта согласится за такие деньги это брать? Ведь если они узнают, что у нас эти части…

— Вася уже знает, и знает, как не платить лишние налоги перед тем, как мне что-то с прибыли купить. А СССР-то сам себя грабить не станет!

— Ты плохо знаешь наш Внешторг…

— А вы, я гляжу, плохо знаете, что такое ваш Комитет. Завод-то Комитет строит для себя, и в Мексику продукцию поставлять будет, Внешторг вообще об этом в известность не ставя!

— А ты думаешь, что там не заметят, как валюта в советские банки приходит?

— Конечно не заметят, она же в СССР вообще поступать не будет. Вот скажите: вам тут доллары нужны?

— Странные ты вопросы задаешь, а ведь вроде уже школьников-то своих переросла.

— Не странные, а естественные. Но раз вы сами не догадались, поясню: валюта нам в СССР вообще не нужна.

— Глупости говоришь!

— Нет. Нам нужно то, что можно за эту валюту купить — и нам вообще плевать, кто и как за нужное нам где-то там расплатится. Товар пришел — и отлично, а откуда и почем — это вопрос уже десятый. За Клинский завод Союз хоть доллар, франк или фунт с гульденом кому-то платил? Нет, на него даже тугриков не потрачено ни одного, а завод — вот он он.

— И за Волоколамский…

— Нет, на Волоколамском в основном я рубли тратила, за советские пластинки мною кровью и потом полученные, еще в Иваново с детишками скаталась, два концерта им устроила. Ну и, конечно, немножко сертификатов Внешпосылторга потратила, не без этого…

— На двести тысяч рублей с лишним!

— Я и сказала: немножко — но завод-то уже в мае заработает. И вот вывод из этого простой: мне валюта нужна, а Советскому Союзу — нет. Просто потому что я за эту валюту стране больше дам, чем тот же Внешторг.

— Ну, с этим не поспоришь, хотя ты даешь в основном то, что никто у тебя не просит. Вот зачем ты во Фрязино целую производственную линию привезла? Кто тебя просил? То есть за линию тебе, конечно, огромное спасибо, но как ты вообще до этого додумалась?

— Еще раз говорю: я занимаюсь музыкой, а современная музыка без электроники не обходится. Мне транзисторы нужны кремниевые, а покупать их у американцев мне не хочется — и если во Фрязино их пораньше делать начнут, то мне будет сплошная выгода: я еще больше музыки продам, больше денежек заработаю…

— Опять ты о деньгах! Ну, расскажи, как ты их зарабатывать будешь на этих транзисторах?

— Вам это на самом деле интересно или вы так, разговор поддержать и надо мной, всей из себя наивной, посмеяться?

— Чего глупости спрашиваешь? Конечно, только чтобы посмеяться над такой… наивной. Рассказывай!

— Ну, если обещаете никому больше пока не говорить… идемте, покажу.

— Куда?

— В старую квартиру, там у меня мастерская теперь. То есть погодите: вот стоит у меня телевизор, немецкий, цветной, между прочим.

— А зачем немцам цветной-то? У них вроде телевидение еще черно-белое.

— Но опытные передачи уже идут время от времени. Так вот, он-то цветной, но работает в системе PAL, а у нас намечается SECAM. А вот это — я открыла тумбочку, на которой у меня стоял телевизор — микросхема, которая конвертирует сигнал в нашу систему.

— Ничего себе микросхема! Да она размером чуть ли не больше телевизора!

— Ну да, но это именно микросхема, просто выполненная на дискретных элементах… пока. А теперь идемте в мастерскую…

— Вот, теперь смотрите сюда, — сказала я, когда мы переместились в новую дислокацию, — это — точно такой же германский «Сенатор», но теперь конвертор изготовлен на гибридных схемах, и он уже поместился вот на такую небольшую платку внутри ящика. А если его целиком в виде нормальной микросхемы сделать, то он займет всего лишь три квадратных сантиметра на плате цветоразделения.

— Очень интересно, но ни фига не понятно.

— Поясняю тогда на языке людей, с электроникой не связанных. Вот это у меня стоит чудище советского цветного телевизоростроения под названием «Рубин».

— А откуда у тебя…

— Ну, я же имею право людям за сверхурочные сертификатами платить… Но вы посмотрите на его потроха: тут все битком платами и лампами забито! А теперь сюда поглядите: коробка почти пустая, я из-за этого в нее впихнула целую стереосистему с прекрасными динамиками, и этот ящик — точно такой же, как для «Рубина» был сделан — звучит как приемник высшего класса.

— То есть ты ради звука…

— Опять повторяю: я музыкант, и мне качество звука очень важно. А то, что вот такой телевизор при всех его высочайших параметрах обойдется в производстве вдвое дешевле этого убоища, да еще сразу будет годен для поставок в ту же Германию — это всего лишь приятный побочный эффект.

— Ясно… но как тебе-то все это больше денег даст⁈

— Ну очевидно же: если телевизор будет стоить не шестьсот пятьдесят, а триста пятьдесят, его вдвое больше людей купят. И, узнав о параметрах звука, того же Николая Николаевича просто запинают, чтобы он и телепрограммы с таким звуком пускал. А когда он сдастся и это сделает — а схемы нужных студийных усилителей я ему выдам, причем бесплатно — то окажется, что такой звук кроме моего ансамбля никто ему предоставить не сможет. И кто в результате озолотится? Подсказываю: это будет одна девушка родом из Аргентины. Которая после этого на бутерброд себе будет мазать икру не паюсную, а зернистую, причем белужью…

— Ну-ка, замолкни на минутку. Это что, ты придумала новую схему телевизора и все прочее только чтобы сорт икры сменить на завтрак?

— Ну и для этого тоже: люблю вкусно поесть.

Семичастный задумался, потом все же обратил внимание на мои смеющиеся глаза:

— Вот не зря тебя Леонид Ильич исключительно по фамилии называет, очень она тебе подходит. У тебя хоть схема этого цветного дешевого телевизора есть? Или ты опять ее из головы выдумала и никому передавать не хочешь потому что лень?

— Обижаете, Владимир Ефимович, вот, держите: тут и схема, и технологические карты, и на электронику всю, и на шасси, и на сборку… да, можете при случае ко мне спецов с МЭЛЗа прислать: есть у меня мысль, как и кинескоп цветной вдвое дешевле делать. А то непорядок: трубка к телевизору стоит дороже всего остального…

— А оборудование для перестройки производства тоже ты за границей купишь?

— За границей таких умных, как я, нет еще, так что на МЭЛЗе сами все сделают. Но быстро и недорого…

— Ладно… вроде все, что хотел, спросил. Нет, еще насчет деревяшек китайских: тебе их сколько нужно-то и куда их присылать? Вроде намечаются варианты такую закупку в ближайшее время провести, а раз ты ради этих дров так старалась, то обидеть тебя было бы неверно. Мало ли откуда тебе еще дрова потребуются? И да, Леонид Ильич передать тебе просил: Ил-18 принято решение тебе подарить, можешь начинать его перекрашивать как тебе нравится.

— Я же шестьдесят второй просила! Жмот…

— Не жмот, не наговаривай на него. Шестьдесят второй получишь, в конце февраля. Уже раскрашенный — но за деньги. А это тебе просто подарок, бесплатный, так что страшные рожи можешь не корчить. А от меня… Елена Александровна теперь еще будет твоим детям паспорта заграничные оформлять, но за детей ты будешь полную ответственность нести, понятно?

— Чего уж тут непонятного-то? Будто я раньше за них не отвечала…

— И за взрослых, которых ты будешь с собой по заграницам таскать, тоже. Когда от тебя… от твоих аргентинских девочек новую информацию можно ждать?

— Ну, бабуля договорилась в середине марта чёс по Британии устроить… вот вернусь — так сразу.

— Хорошо, я подожду… пойду уже. Да, напоследок: на тебя Николай Николаевич может наехать, так ты его… ты с ним как-нибудь поспокойнее общайся. Леонид Ильич ему на том совещании сказал, что с Гостелерадио его пока снимать не будет, мол, он тебя на телевидение вытащил — пусть и дальше несет этот крест. То есть он не совсем так сказал… но по смыслу именно это. Все, счастливо, до встречи в марте!