Чокнуться можно! Том 3 (СИ) - Аржанов Алексей

— Я возьму вас к себе на учёт. Будете регулярно наблюдаться. Ничего страшного в этом нет. Подберём терапию. Я назначу вам нормотимики, чтобы выровнять эти эмоциональные качели. Нормотимики — это препараты, которые стабилизируют настроение. Наша задача — сделать так, чтобы больше не было никаких взлётов и падений. Согласны на такое?

— Конечно, — закивала она. — Спасибо вам большое! Мне никто раньше не объяснял… Все только пальцем у виска крутили.

— Теперь объяснили, — я поднялся. — До встречи. После выписки из стационара обязательно запишитесь ко мне. Зовут меня Борз…

Я осёкся.

Твою ж… Да что я такое несу? Чуть не назвал фамилию своего предшественника. Благо, никто этого не заметил.

— Астахов Алексей Сергеевич, — поправил себя, а затем последовал в коридор вместе с Жаровым.

— Слушай, ну ты даёшь, — он покачал головой. — Я думал, что они обе с приветом, а оно вон как оказалось… Спасибо, что выручил. Уже не первый раз спасаешь.

Жаров хлопнул меня по плечу и ушёл по своим делам, а я остался стоять в коридоре.

И вот тут меня снова накрыло.

Стоило отвлечься от пациенток, как буря внутри поднялась с новой силой.

«Благодарит он, видите ли! А сам ни на что не способен. Бестолочь… И как таких только к пациентам допускают? Только спихивать и способны…»

Я уловил закономерность.

Пока я работаю и копаюсь в чужой психике, Борзов отступает. Концентрация на пациенте глушит его. Но стоит мне освободиться, и пламя вспыхивает снова.

Я заглянул в интерфейс.

До разрыва остаётся всё меньше. Время выходит. Очевидно, долго я так не протяну. Подавлять вспышки усилием воли я могу, но это — не лечение. Нужен какой-то радикальный метод. Что-то, что займёт меня целиком и надолго.

И, кажется, я уже знаю, что можно предпринять!

Действенный метод подвернулся сам.

Я едва дошёл до ординаторской, как меня перехватила старшая медсестра терапии, замотанная женщина с пучком седеющих волос.

— Алексей Сергеевич, золотой вы наш, выручайте, — заговорила она с ходу. — У нас на сегодня дежурного в стационаре нет. Совсем нет. Кто в отпуске, кто на больничном, а Жаров десятый день кряду дежурит, его уже по закону ставить нельзя. Терапевтов свободных ни одного. А вы ж у нас и психиатр, и общую терапию имеете, можете как обычный доктор подежурить. Все остальные отказались. Прошу вас, останьтесь на ночь.

В другой день я бы, может, и отказался. Дежурство после полного рабочего дня штука выматывающая. Но сейчас я смотрел на эту просьбу совсем иначе.

Целая ночь среди пациентов. Целая ночь работы, которая глушит Борзова. Если я весь остаток отпущенного срока буду занят больными, если ни на минуту не дам себе отвлечься, то, может, и протяну до утра. А может, и сам с собой за это время разберусь.

— Останусь, — твёрдо сказал я.

— Ой, спасибо вам! — медсестра прижала руки к груди. — Вы наш спаситель!

«Спаситель, ага. Глупая баба! Не понимает, что я просто бесхарактерный болван, который никому отказать не…»

— Ой, да заткнись ты! — прошептал себе под нос я.

Не удержался.

Каким же безмозглым человеком был этот Борзов. Не видит разницу между бесхарактерностью и желанием служить своему делу. Более того, обрывки его памяти ещё не осознали, что я остаюсь на дежурстве, чтобы бороться со своим главным врагом.

И это мне только на руку.

Дежурный врач, которого я сменял, сдал мне отделение часам к шести вечера. Пробежался по тяжёлым пациентам, показал, кто на каких препаратах сидит, отдал ключи и умчался домой. Я, наконец, остался один.

Вечер закрутил меня сразу. Поступил мужичок с подозрением на прободную язву. Я возился с ним, вызывал хирурга, оформлял перевод. Потом одной старушке с одышкой стало хуже, и я корректировал капельницу. Следом приёмный покой, потом обход, потом снова приёмный.

Я бегал по корпусу, заполнял истории, выслушивал, осматривал пациентов, и в этой круговерти Борзов почти не подавал голоса. Работа держала меня на плаву.

За окнами стемнело. Наконец, в стационаре стало тихо. Все пациенты были стабилизированы, а дежурные медсёстры разошлись по постам. Я заварил кофе, присел в ординаторской, чтобы перевести дух и заглянул в интерфейс.

/До полного разрыва совместимости: 2 часа 40 минут./

Почти десять вечера. Быстро время пронеслось.

Проклятье… Метод работает, но медленно. Борзов притих, но не исчез. Пока что я не продвинулся дальше. Нужно менять тактику. Иначе…

В дверь ординаторской постучали. И через мгновение ко мне заглянула молоденькая медсестра.

— Алексей Сергеевич, тут пациент один просит подойти. Из третьей палаты. Он днём сегодня поступил, ещё до вас. Жалуется на головную боль. Говорит, намного хуже стало.

— Что за пациент? — спросил я.

— Да я толком и не знаю, им первая смена занималась, — ответила она. — Там невролог историю болезни не закончил ещё оформлять, а система тормозит. Но у пациента голова перебинтована, травма какая-то. Палата третья. Сходите? Он прям очень настойчиво просит.

— Конечно, сейчас проведаю его, — кивнул я.

По пути меня кольнуло какое-то странное предчувствие. Снова поднялся уровень тревоги, но я списал его на усталость и на Борзова, который то и дело подкидывал мне ложные мысли.

Я толкнул дверь третьей палаты и вошёл внутрь.

Палата одноместная, освещена только тусклым ночником у изголовья. Странно… Кровать почему-то застеленная и при этом пустая. Никакого пациента в ней нет.

Я шагнул внутрь и в этот момент за моей спиной тихо клацнула дверь. И следом, очень в ночной тишине, лязгнула щеколда. Очевидно, меня только что закрыли изнутри. Пациент затаился в углу, а я его не заметил. В темноте было плохо видно, а система сильно вымоталась из-за постоянной борьбы с Борзовым.

Я резко обернулся.

Позади меня стоял знакомый силуэт. Голова действительно перебинтована, вот только, подозреваю, что эта травма — лишь прикрытие.

Рядом со мной стоял настоящий Астахов. Тот, кто теперь по документов зовётся Александром Борзовым.

И в руке у него поблёскивал нож.

— Здравствуй, доктор, — произнёс он спокойно. Даже умудрился выдавить из себя отвратительную ухмылку. — А я заждался уже.

/Объект. Эмоциональный фон: холодная решимость. Подавленная ярость. Уровень угрозы: критический./

Я медленно поднял ладони, показывая, что в них пусто.

— Голову-то зачем себе расколотил, болезный? — спокойно спросил я, указав взглядом на бинт. — Неужели только для того, чтобы сюда лечь?

— А как иначе? — он усмехнулся, не опуская ножа. — Просто так в стационар не положат. Пришлось попросить своих ребят. Помогли, приложили чем надо, и очень аккуратно. Побаливает, зараза, зато теперь повод есть в больнице полежать — травма головы, наблюдение. Уж больно мне захотелось встретиться с тобой именно здесь. Мы ведь, получается, оба врачи. Захотелось мне поставить точку в наших с тобой проблемах. И мы с тобой тут одни в одной палате. А за окном — ночь. Идеальное стечение обстоятельств, правда?

Он совсем спятил… Пока что нет времени анализировать его мысли. Нужно думать!

Дверь заперта на щеколду изнутри. Окно глухое. Медсестра на посту в другом конце коридора, не докричишься. А даже если и смогу позвать на помощь… Нет. Нельзя этого делать. У него нож. Я не собираюсь рисковать коллегами. Любой, кто сюда сунется, окажется под лезвием.

— Слушай, — я постарался придать голосу усталую обыденность. — Ты что, опять из-за денег припёрся? Опять двадцать пять! Я тебе сто раз говорил, и ещё раз скажу. Денег ты не получишь. Серьёзно, ты задолбал уже с этими деньгами.

— Деньги? — к моему удивлению, он рассмеялся. — Нет, не в них дело. Я уже понял, что вытрясать их из тебя бесполезно.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я пришёл за справедливостью, — улыбка тут же сползла с его лица. — Я ведь долго тебя оставить пытался. Честно. Думал — всё. Плюну, забуду про тебя. Начну жизнь заново. И вроде начал, но… Что-то не получается. Какой-то незакрытый гештальт. Не выходит жить спокойно. Сижу ночами и думаю… Ты ведь у меня всё забрал. Имя моё носишь. Жизнь мою живёшь! Зараза, причём так живёшь, как я ни разу бы не сумел. Тебя тут на руках носят. Лучший доктор Тиховолжска, спаситель! А я кто? Я с бандой шляюсь. И меня это устраивает, понимаешь? Меня просто бесит, что ты, пользуясь моим именем, смог достичь того, чего не достиг я. Поэтому пора поставить точку в этой истории. Сегодня же.