А потом такое началось…
С диким криком из оврага выскочили люди. Человек десять, не меньше. Они были грязные, оборванные, с саблями и пистолетами. Они явно хотели напасть на наш обоз – ограбить, возможно, убить и скрыться.
Но они ничего не успели, горцы уже были среди них.
Я видела, как Исмаил одним движением выбил саблю из рук нападавшего, второй горец, которого звали Аслан, ловко подсечкой уложил двоих.
Всё заняло не больше пяти минут.
Все разбойники лежали на земле, обезоруженные и оглушённые, а горцы стояли над ними, они даже не запыхались.
Карцов, восседавший на своём коне, с откровенным восхищением смотрел на их подвиг.
— Вот это да-а-а! Вот это я понимаю, – произнёс он, когда горцы вернулись к своим коням. – А мы и не успели среагировать.
— У нас в горах учат не только видеть, но и слышать, что доносит ветер, – скромно ответил Исмаил.
Пирогов спешился со своего коня, оглядел поверженных разбойников и покачал головой.
— Благодарю вас, господа, – произнёс он, обращаясь к горцам. – Вы спасли всех нас от крупных неприятностей.
— Мы охраняем невесту князя, – ответил Исмаил, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза и не застонать, что я не невеста князя. – Мы обязаны защищать её и всем тех, кто рядом с ней.
Карцов усмехнулся.
— Ваши горцы впечатляют, – проговорил он с улыбкой, обращаясь ко мне. – Они действовали быстрее, чем мои офицеры.
Вообще-то горцы не мои.
— Они привыкли к такой жизни, – ответила я, вспомнив, как они тренировались во дворе, когда я застала Гайдара без штанов и со шпионкой. – В горах постоянные стычки.
— А вы? – спросил он, и в его глазах мелькнуло любопытство. – Вы тоже привыкли к подобному?
— Я привыкла к работе, – ответила я с лёгким раздражением. – И к тому, что иногда нужно действовать быстро.
Он хотел что-то ответить, но передумал и отдал приказ двигаться дальше.
Глава 31
* * *
— МАРЬЯ —
Чем ближе мы подъезжали к Севастополю, тем сильнее ощущала, что ужасно устала от дороги.
Честно говоря, я вообще не думала, что путешествие может быть настолько изматывающим. Моя спина превратилась в сплошной комок боли, ноги затекли, и голова гудела от постоянной тряски.
Иоанна Платоновна выглядела ещё хуже. Она ехала с закрытыми глазами.
— Иоанна Платоновна, – позвала её. – Вы как, держитесь?
— Пока да, – ответила она, не открывая глаз. – Но, если эта карета ещё раз подпрыгнет на ухабе, я, возможно, помру.
Я невольно усмехнулась. Она молодец, сохраняла чувство юмора.
Офицеры тоже выглядели уставшими. Карцов, который поначалу был бодрым и энергичным, теперь ехал верхом сгорбившись и явно мечтал о тёплой постели.
Зато горцам всё было нипочём. Они привыкли к постоянным переходам, к ночёвкам под открытым небом, к голоду и холоду. Они сидели на конях как влитые, переговаривались между собой на своём языке и изредка смеялись. Казалось, они вообще не уставали.
— Как горцы это делают? Они как будто отдыхают на курорте и просто вышли на прогулку, – пробормотала я, глядя на Исмаила, мужчина ехал рядом с каретой и насвистывал горскую мелодию.
— Они привычные, – проворчала Иоанна Платоновна и приоткрыла один глаз. – В горах и не такие переходы бывают. А наши парни больше городские, им бы в Петербурге сидеть, да чаи распивать.
Я кивнула и снова посмотрела в окно.
В последние дни меня всё больше расстраивал Карцов. Когда мы только отправились в путь, он был внимательным ко мне, интересовался мной, задавал вопросы, восхищался моими знаниями, мы много говорили, а потом он узнал, что я «невеста» князя Черкасского, пусть даже «теоретическая», так сразу всё изменилось.
Он перестал искать моей компании. Перестал подходить к костру, когда я там сидела. Больше не дарил мне улыбки и не рассказывал свои истории. Теперь он был вежлив, но холоден и держался на расстоянии.
А на постоялых дворах, где мы останавливались на ночлег, он легко заигрывал с местными девицами и исчезал с ними до утра. Как-то он улыбнулся румяной толстушке, шепнул ей что-то на ухо, и они вместе вышли во двор. Вернулся он только утром, довольный и расслабленный.
Я смотрела на это и чувствовала, как внутри разрастается горькое разочарование.
— Все мужики одинаковые, – ворчала я себе под нос, глядя в окно на убегающую степь.
Никто не думает о защите, ни от нежелательной беременности, ни от возможных болячек. Им бы только удовлетворить свою похоть.
Карцов, а я думала, он другой. Интеллектуал, писатель, историк. Он должен был быть выше этих низменных инстинктов, но нет. Он оказался таким же, как и все мужчины.
* * *
Севастополь встретил нас характерным солёным ароматом моря.
И сам город был прекрасен. Вдали виднелись корабли, стоявшие на рейде, и паруса, белеющие на фоне синего неба.
Пирогов своей идей создать общину сестёр милосердия словно предвидел Крымскую войну, ведь она так скоро случится…
— Красота-то какая, – выдохнула я с лёгкой грустью, зная, что вся эта красота будет уничтожена.
— Севастополь – жемчужина Чёрного моря, – произнёс Пирогов, который ехал на коне рядом с нашей каретой. – Здесь кипит жизнь.
Мирное время и никаких разрушений, только жизнь, работа, море и солнце. Я плохо знала историю и не имела представления, что предшествовало Крымской войне. Как и кому рассказать, что здесь разразится ад?
Мы въехали в центр города. Улицы были широкими, чистыми, вдоль них росли акации. Повсюду сновали экипажи, разносились голоса торговцев, играла музыка. Всё было прекрасно.
— Здесь хорошо, – проговорила я.
Дом, который выделили для сестёр милосердия, оказался старым, но уютным особняком на одной из центральных улиц. Двухэтажный, с белыми колоннами у входа, с небольшим садом, где росли розы и жасмин.
Пирогов привёл меня в маленькую комнатку на втором этаже.
— Вот ваше жильё, Марья Арсеньевна, – произнёс он, открывая дверь. – Надеюсь, вам понравится.
Я вошла и огляделась. Комната оказалась маленькой, но уютной. Стены были выкрашены в светло-голубой цвет, на окне висели лёгкие занавески. Тут была узкая железная кровать, застеленная белоснежным бельём, деревянный стол у окна, стул и шкаф для вещей. На столе стоял глиняный кувшин с водой и маленькая иконка Божьей Матери.
— Здесь очень мило. Спасибо, – поблагодарила его искренне.
— Работать будете много, – предупредил Пирогов. – Так что ночевать будете только здесь. Но я надеюсь, что вам понравится.
— Мне уже нравится, – ответила я.
Он улыбнулся и вышел, оставив меня одну.
Я села на кровать, провела рукой по чистому белью и посмотрела в окно. Оттуда был виден небольшой сад, а за ним – крыши домов и синее море на горизонте.
Я улыбнулась.
* * *
Следующие недели пролетели как один миг, и я была невероятно счастлива.
Севастополь жил своей мирной, солнечной жизнью, наполненной морским ветром и криками чаек.
В город после Кавказской войны прибывало много военных на реабилитацию. Раненые, покалеченные, уставшие, но они знали, что здесь им помогут. И я была частью этой помощи.
Я отдавалась делу со всей прытью, на которую была способна. Работала с утра до вечера. Перевязывала раны, накладывала шины, делала массажи, учила сестёр милосердия.
Пирогов буквально впивался в меня, когда я делилась с ним знаниями.
— Я каждый раз поражаюсь вам. Вот откуда у вас такие познания, Марья Арсеньевна? – спрашивал он, но это был больше риторический вопрос. Он записывал мои слова и бормотал: – Это же так просто и гениально.
Я учила сестёр милосердия промывать раны, правильно накладывать повязки, ухаживать за лежачими больными. Я понимала, что делаю что-то важное, ведь мои знания, которые я принесла из будущего, спасут жизни.
Но иногда, по ночам я вспоминала о том, что скоро случится.
Крымская война случится через три или четыре года?
