Двадцать два несчастья 8 (СИ) - Сугралинов Данияр

И написал бывшей: «Ирина, возникла срочная ситуация. Давай перенесем нашу встречу на пару дней. Я специально задержусь в Москве ради тебя. Извини, при встрече все объясню».

Увидев, что сообщение прочитано, я с облегчением выдохнул: видеть ее сегодня я не могу, это выше моих сил.

Глава 23

Когда Маруся прислала сообщение со временем и местом встречи, я задумался. Планировал поехать на кладбище с могилой Беллы с ними, а потом понял: ну вот как я объясню моим ребятам, что тоже хочу пойти на кладбище к их матери? Если связь между академиком Епиходовым и аспирантом Епиходовым еще можно было объяснить — мол, научная работа, эдакий мостик, — то при чем здесь Белла? Какое отношение Серега из Казани имеет к почившей супруге академика Епиходова?

Но на могилу к Белле хотелось. Поэтому я решил поехать туда еще до того, как встречусь с ребятами. Им и не нужно знать, что я там побывал.

Я прекрасно помнил, где она лежит. Более того, там рядом было оставлено место и для меня. Место, которое осталось пустовать, потому что мое прошлое тело сожгли.

Взяв такси, я поехал туда. Рядом был ритуальный магазин «Вечность», где я купил венок и самые красивые живые цветы. Двадцать две бордовых, почти черных розы. Да, влетело в копеечку, но для Беллы не жалко. Флористы, которые продавали венки и живые цветы, посмотрели на меня с удивлением, но ничего не сказали.

Одна старушка, которая тоже была там и считала копейки, чтобы купить искусственные цветочки, видимо, для своего старичка, посмотрела на меня с жалостью и спросила:

— Для мамы?

Я ничего не стал объяснять, просто кивнул.

Когда расплачивался, девушка спросила, что подписывать на ленте.

— Ничего, — покачал головой я. Не напишу же: «Любимой Белле». Не так поймут. Вдруг я на кладбище своих детей встречу? Так что лента получилась без надписи. Белла поймет.

Забрав венок с цветами, сразу же отправился на кладбище. Зима в Москве была довольно суровой в этом году, многоснежной, на улице у магазина противно задувало. Но на погосте ветра совсем не ощущалось, и было как-то по-готически уютно и умиротворяюще. Действительно, вечный покой. Я шел по тщательно вычищенным от снега дорожкам мимо старых могил с древними, кое-где покосившимися памятниками, невероятно красивыми, выполненными искусными мастерами, мимо каменных крестов, мимо надгробий и рассматривал хорошо знакомые места. Сколько же времени я не ходил сюда к Белле! После того как женился на Ирине, был на могиле, может, раз, а может, и вовсе не был. Вздохнул и медленно побрел дальше.

Вот знакомый поникший ангелочек на изъеденной ветрами и дождями мраморной тумбе. От этого места лучиками уходили четыре дорожки. Я пошел по крайней правой и через пару минут наконец увидел знакомую могилку, припорошенную снегом. Видно было, что сюда давно никто не приходил. Черный гранитный памятник с надгробием и портретом Беллы, выполненным довольно неплохо, укрывал снег. Художника, который хорошо режет по камню, я искал очень долго, и фотографию Беллы выбрал самую любимую, где она еще тридцатипятилетняя, улыбающаяся и такая счастливая.

Я подошел ближе, смахнул снег руками, пристроил венок так, чтобы портрет был как раз посередине, затем наклонился, поцеловал памятник и сказал:

— Ну, здравствуй, Белла.

Слабый порыв ветра швырнул мне в лицо горсть снежинок. Может, это она меня услышала? Ведь может же такое быть? Правда?

Я опустился на колени, положил цветы прямо на снег.

— Белла, Беллочка, дорогая, — шептал я, гладил заснеженное надгробие, и слезы текли по моим щекам, застывая на морозе. — Прости меня, родненькая, прости, пожалуйста. Не знаю за что. Наверное, я сглупил. После того как ты ушла, все разрушил. Неправильно жил, неправильно женился. И с ребятами у меня все не заладилось. Особенно Сашка обиделся. Видимо, Бог меня наказал, раз я сейчас, вместо того чтобы быть там с тобой, в теле этого толстого придурка решаю его проблемы… Но ты не думай, Беллочка, я все исправлю. И ребяткам нашим помогу, и свои ошибки исправлю. Все исправлю. Я обещаю тебе, Белла. Ты у меня одна-единственная. Другой больше не было и не будет. Такой, как ты, не будет. Я тебя очень сильно люблю. Ты знаешь, я это понял только сейчас, когда сам уже, считай, умер и проживаю новую, какую-то нелепую жизнь. Часто о тебе вспоминаю. Ты знаешь, когда ты была рядом, я считал, что так и должно быть. Видимо, я не ценил такой подарок от жизни. И только сейчас, пережив вот это все, словно очнулся. Только сейчас, кажется, понял, что с твоим уходом потерял часть себя. К сожалению, мы никогда не понимаем, что нам дает судьба. Начинаем понимать, только если человек уже ушел и вернуть его невозможно. Беллочка, милая, я так скучаю по тебе. Ты для меня была не просто женой и матерью моих детей. Ты была чем-то гораздо большим. Моим другом, соратником, а сейчас я вдруг понял, что остался в абсолютном одиночестве. Вокруг меня столько людей. Все ко мне хорошо относятся, кто-то лучше, кто-то хуже, но я один. Один в этой огромной толпе. И если б ты знала, дорогая, как же мне тебя не хватает — твоего взгляда, молчаливой поддержки, тепла твоих рук, губ. Я не знаю, попаду ли после смерти туда, где ты сейчас. Скорее всего, нет. Вполне может быть, что у меня вообще пойдет череда перерождений, и я буду постоянно умирать и просыпаться в каком-нибудь очередном нелепом теле. Но все равно, Белла, знай: где бы я ни оказался, как бы ни повернулась моя жизнь, все равно ты для меня останешься единственной любимой и самой важной. Спи спокойно, Беллочка. А за детей наших не беспокойся, я о них позабочусь… Обещаю тебе…

Я встал с колен, поцеловал памятник, и резкий порыв ветра словно невзначай оторвал от венка небольшой желтый цветочек и швырнул его мне прямо в лицо. Я поймал этот цветочек и прошептал деревянными губами:

— Белла, если это знак, то спасибо, что ты меня услышала…

Сунул пластмассовый цветочек в карман и пошел. Брел по кладбищу и даже не чувствовал, как замерз, потому что холода не ощущал — на сердце у меня было горячо-горячо. После беседы с Беллой такое умиротворение снизошло, так легко и свободно стало, что я даже и не понял, как добрался до выхода.

Вышел через калитку и, как полагается, с поклоном перекрестился.

Возле ограды стояла пьянчужка, лицо у нее было опухшее от многодневных возлияний, она вся аж тряслась, то ли от холода, то ли с бодуна.

Протянув ко мне руку, она прохрипела:

— Мужик, подай Христа ради, копеечку?

Я пошарил по карманам, но ничего из налички не было.

— У меня только на карте, — сказал я ей виноватым голосом.

— Чтоб ты сдох, жлоб! — зло цвыркнула она и отвернулась.

— Но я могу вас покормить комплексным обедом вон в той столовой, — сказал я, кивнув на трапезную, которая была в двух шагах, и где, видимо, проходили поминальные обеды.

— Сам иди жри это хрючево! — по-хамски выкрикнула пьянчуга мне в лицо, подняла воротник повыше и торопливо перешла на другую сторону, словно журавль, высоко поднимая ноги в снегу.

Вот так вот бывает.

Я пожал плечами и отправился ловить такси, чтобы доехать в ресторан, где у меня была назначена встреча с Марусей и Сашкой.

Честно скажу, встречаться с ними я здорово опасался. С Марусей-то нет, мы уже виделись, и у нас выстроились прекрасные отношения. А вот с Сашкой у нас разладилось еще в прошлой жизни, сразу же после смерти Беллы. Особенно все стало плохо, когда я женился на Ирине. Он тогда вообще прекратил со мной любое общение. И перед этим, помню, мы столько друг другу наговорили плохого, что там о примирении и речи быть не могло.

Понятно, что сейчас для Сашки я просто Марусин знакомый и бывший ученик его отца, но вот какое-то подспудное переживание не давало мне покоя. Хотя после того как побывал на кладбище, поговорил с Беллой, мне стало как-то спокойнее, и я уже так сильно не волновался.

По пути с кладбища, конечно же, попал в пробку, но в дороге немного вздремнул, наверстывая после бессонной ночи с Анной. Забавно жизнь складывается: вчера в это время я пил чай с родителями Сереги в Казани, после чего отправился с Анной к Азе Ахметовне, а сейчас еду встречаться со своими детьми из прошлой жизни… Учитывая, сколько у меня вчера и сегодня случилось новых знакомств… Да уж, такой насыщенной жизни никому не пожелаешь. От такого хочется забиться сусликом в норку и не вылезать…