Двадцать два несчастья 8 (СИ) - Сугралинов Данияр

Пройдя немного по коридору, Лысоткин свернул в один из кабинетов. Я посмотрел на него и вспомнил, что тут раньше сидела Зоенька Сиюткина, которая занималась сосудистой хирургией. Сейчас, видимо, произошла ротация кабинетов и сотрудников, поэтому угадать, где кто работает, было сложно, и я невольно остановился и начал прислушиваться.

Голоса доносились глухо, как из трубы, но тут меня осенило, и я быстренько скользнул в соседнее помещение. Это был небольшой, если можно так выразиться, закуток, где наши айтишники когда-то держали серверы. Потом их оборудование перенесли в другое помещение, побольше и попрохладнее, но все равно наши ленивые айтишники все отсюда вытаскивать не стали. И данное помещение осталось ни то ни се, там какие-то щитки на стенах еще были, лампочки периодически мигали, поэтому здесь ничего не трогали. Почему руководство это терпело, я не знаю, да оно меня и не касалось. Но мы иногда бегали сюда подзаряжать портативные приборы, и голоса из кабинета Зоеньки порой было слышно прям очень хорошо.

И вот я быстренько заскочил в эту каптерку и, прильнув к стене, замер у большого отверстия над трубой, которое никто не додумался заделать. Оно вело как раз в соседний кабинет. Я затаил дыхание: слышно было прекрасно. На мою удачу, разговаривал Лысоткин с Михайленко. Жаль, правда, что начало разговора я пропустил, но дальше то, что разобрал, заставило меня изрядно поднапрячься и занервничать.

— Ты понимаешь, Роман Александрович, — возмущался Лысоткин. — Они меня вместо пленарного заседания сунули на секционное! Ну и как это тебе нравится⁈ Меня, Лысоткина — и на секционное! Я не собираюсь в говенном кабинетике перед двумя зелеными аспирантами распинаться с такими монументальными выводами. И все из-за этого Юркевича. Вот почему его доклад поставили первым, скажи? Ну, я понимаю еще директор и замдиректора, они всегда свои доклады ставят первыми, приветственное слово. Я это вполне даже понимаю, политика, итить ее… Но вот почему этого идиота поставили на пленарку — уму непостижимо! И вообще, как это так, что они вот эту ерунду, использование искусственного интеллекта, поднимают на уровень науки? Скоро эти ИИ-менеджеры будут заправлять нами везде! — возмущенно вещал Лысоткин.

— Подождите, подождите, Казимир Сигизмундович, — начал его успокаивать Михайленко. — Давайте просто подойдем к Федьке, он же ответственный секретарь за всю эту бодягу, и попросим его. Пусть тихонько переставит. В крайнем случае за такое дело и бутылку коньяка не жаль.

— Да как же так…

— Ну, вы же хотите свой доклад на пленарке сделать, вот и пусть переставит. И вы доложитесь, а Юркевич пусть идет на какую-нибудь секцию.

— Ну, это же будет скандал, — возразил Лысоткин.

— Но зато вы доложитесь. Вы же понимаете, будут профессора из Китая, из Сербии, из Мексики… да и, говорят, немцы будут слушать по зуму стопроцентно. Так что ваш доклад услышат все. А по поводу секционного, вы абсолютно правы… Никто не будет это транслировать, это же местечковый удел.

— Вы же понимаете, Роман Александрович, что антиэйдж-маркеры в нейрохирургии — это будет бомба похлеще атомной… — начал Лысоткин.

А у меня аж сердце сжалось. Это была моя тема исследования, которой я занимался много лет. И достиг невероятных результатов. Тех результатов, которые Лысоткин и Михайленко свистнули у меня с компьютера.

— Да я докажу им, что мои исследования мирового уровня! — между тем горячился Лысоткин.

— Ну, давайте уж честно говорить, что не ваши, Казимир Сигизмундович, а старикашки Епиходова, — гнусно хохотнул Михайленко. — И если уж на то пошло, то теперь это наши с вами общие исследования. Теория Лысоткина — Михайленко! Красиво же звучит?

— Да, — отмахнулся Лысоткин рассеянным голосом. — Наши с вами исследования, Роман Александрович. А Епиходову зачем теперь это? Пусть радуется, что его наследие не пропало в пыльных папках и не выброшено на помойку, а будет служить человечеству. Может, это успокоит его, когда он будет взирать на нас из своего кипящего котла в аду. — Лысоткин мерзко гоготнул.

И я не преувеличиваю. Они в самом деле оба красотой смеха не блистали — звучали гнусно. А может, я просто злился.

Я скрипнул зубами. Скотина. Хотя, в принципе, в чем-то он и прав. Взираю ведь на них? Нет, я не скажу, что моя жизнь похожа на ад, но ведь и раем ее назвать довольно сложно. Но тут я вспомнил встречу с Анечкой и покачал головой: нет, все-таки мне грех жаловаться, в этом кромешном аду небольшие райские просветления и у меня бывают.

Дальше они принялись обсуждать главного бухгалтера, которая не так начислила премию, потом перешли на еще кого-то. Я этого человека вообще не знал, мне стало скучно, а через некоторое время Лысоткин покинул кабинет. Осторожно выглянув из каптерки, я тоже вышел в коридор и двинулся дальше.

Итак, конференция будет буквально на днях. Кстати, надо выяснить, когда именно. И на ней будет мой доклад в исполнении этого гада Лысоткина. Я планировал послезавтра возвращаться в Морки, но, кажется, придется здесь немного задержаться.

У меня, видимо, на лице был столь зверский оскал, что юная аспирантка, которая на каблучках важно цокала по коридору, испуганно отшатнулась. «Господи, я так скоро всех людей распугаю», — хмыкнул про себя я и отправился к Лилии Дмитриевне, отдал ей распечатанную у Петрова-Чхве программу исследований.

А оттуда устремился прямиком в аспирантскую комнату. Узнать про конференцию я мог только там.

В аспирантской парней не оказалось, там сидела только Лиза Перепечкина, которая с поникшим и печальным видом переписывала информацию из компьютера на небольшие библиотечные карточки еще советского типографского образца.

— Привет, Лиза, — сказал я и вошел в кабинет. — А что ты делаешь? И где все?

— Ой, — вяло отмахнулась она. — Сказали, что библиотечный день, а сами пошли на пиво, — наябедничала Лиза.

— А ты почему не пошла?

Она посмотрела на меня с подозрением, не насмехаюсь ли я, а потом грустно вздохнула.

— У меня от пива все лицо еще более красное, к тому же разносит, — сказала она уныло.

— А что ты сейчас с этими карточками делаешь?

Она опять вздохнула.

— Заполняю картотеку.

— В смысле, картотеку? — вытаращился я.

— Ну я же обзор литературы делаю для диссертации. И каждую статью каждого автора вношу в картотеку. Она пофамильная, потом легко отыскать нужную информацию и где у меня что находится…

У меня от такого мамонтового анахронизма аж глаза полезли на лоб. Да, я помню, как в свое время, будучи аспирантом, делал такую же картотеку, бесконечно заполняя чертовы карточки. Но сейчас, когда все компьютеризировано, найти любой текст, хоть в своем компьютере через поисковую систему, хоть в интернете, вообще не составляет никакой проблемы, заводить бумажную картотеку — это надо быть совершенно отмороженным человеком.

Более того, я обратил внимание, что на задней стороне карточки Лиза тщательно, бисерным почерком конспектирует тезисы из вот этих статей и заметок.

— А это зачем? — Я взял со стола крайнюю карточку, перевернул ее и продемонстрировал «конспект» Лизе.

— А это главные мысли, которые я нахожу в этих статьях, — ответила она хвастливо.

— Слушай, Лиза, а не лучше просто копировать статьи и сохранять у себя в компьютере? — удивился я. — Сделать папку и туда все забрасывать? Полностью все статьи. Вот сейчас ты, к примеру, считаешь, что главная мысль — это какой-то определенный абзац или что-то мелкое, частное. А через некоторое время тебе нужно будет перечитать всю эту статью, и придется искать ее заново. Зачем? Лишняя работа. К тому же бестолковая. Ерунда какая-то.

— Наши великие предшественники так делали, и я так буду делать, — с вызовом посмотрела она на меня, а затем хмыкнула. — Насколько я знаю, все, кто успешно защитили диссертации, делали именно так. Все! Мне в библиотеке девочки рассказали. Кроме того, это приносит удачу, поэтому я тоже сделаю так. Нет, я не буду все подряд конспектировать, но вот хотя бы сто карточек хочу заполнить. Считай, это такая аскеза.