Мародер он, не только насильник! Кольцо это в этом мире оказалось порталом, которым я отправила Тима к настоящей Ларике. Дорогого моего Тимми…
Насильник радостно вещает:
— О, кто к нам пожаловал? Голубая кровь, не иначе?
Он собирается язвительно продолжить, но вдруг замолкает.
Слезы на моих глазах внезапно высыхают от того, что я слышу от арестантов. А это прямо гул в коридоре, в котором я различаю отдельные фразы:
— Сволочи!.. Суки!… Зачем Голубую Ручку схватили!… Мерзавцы… Дракоши позорные! Кто лечить арестантов будет⁈…
Боги этого мира, это что? Эти страшные преступники меня защищают?
И как они меня называют? Голубая Ручка?
Вдруг я ощущаю, что мир этот тюремный не настолько страшен, когда чувствуешь, что тебя не ненавидят.
Получается, ненависть ко мне, как к попаданке, вспыхнула снаружи. А здесь, в тюрьме, у этих людей-преступников ее нет. И нет не потому, что я преступница, а потому, что я многим из них помогала. Кому-то с лечением, кому-то с разбором их документов и прошений.
Это немного успокаивает меня. Иду более твердым шагом, и с разных камер слышу голоса поддержки:
— Не боись, Голубая Ручка!
— Не дадим в обиду!.
Меня подводят и почти вталкивают в грубую крохотную камеру, с узким оконцем у потолка, с деревянной полкой вместо кровати, которая занимает почти всю ширину. Стоять можно только у открытой решетки. Для туалета поставлено старое ведро, укрыться негде. Есть еще банка и ковш для воды.
Я сажусь на голую полку, понимая, что у меня и ребенка не будет даже элементарного матраса.
Но я ошиблась. Через час хмурые конвоиры передали мне некоторые вещи, сказали, что это распоряжение начальника тюрьмы. Учитывая, что я стала замерзать в своем платье на холодной полке, это было невероятно важно. Так, мне передали вполне приличные по арестанским меркам матрас, одеяло, подушку и даже две простыни. И даже фаянсовый ночной горшок вместо ведра. Я могла им пользоваться, натянув одеяло на решётку.
И еду принесли не в банках, а в отдельных посудинах. Но я ее есть не смогла, от одного запаха стало рвать.
Да и какая разница, если меня завтра казнят?
Малыш обиженно молчал, тихо ворочаясь. Видимо, обиделся на отца. Предательство Маркуса очень больно задело. Полночи я пролежала, вспоминая его безразличие и обижаясь, что дракон позорно молчал.
Вспоминала, что был какой-то спор у двери палатки, похоже, в нем участвовал Маркус, не пускал в палатку. Но я не уверена.
Он никак не шевельнулся даже, когда я вышла с конвоирами. На нем просто висела эта рыжая стервятница. Он же не отстранял ее от себя. Еще и женился на ней. Ведь я не ослышалась. Она кричала, что у них была свадьба. Он что тогда, двоеженец?
Или его поженили потому, что все считали, что истинная погибла и это не двоежёнство?
Как он мог не защитить нас с ребенком? Ну ладно, не меня, но своего сына? Это никак не укладывалось у меня в голове.
Допустим, что он поверил, что я лишь оболочка истинной? Он что, решил, что я убила его истинную и похитила ее тело?
А как же его ребенок?
А его за что казнить?
Я не знала, что и думать. Это было очень тяжелое осознание несправедливости.
….Забылась тяжелым сном лишь под утро.
И снова увидела, что я иду одна, поднимаюсь на холм, стою на ветру, с печалью всматриваясь в остовы сгоревшего здания лазарета. Кругом воет ветер. И никого рядом. Ни души.
Я осталась одна в этом мире?
Одна!
Или я в другом мире?
Эпилог
В другом мире, мире юриста Вербиной, по набережной реки неторопливо гуляет приятная пара среднего возраста.
Красивый, рослый, подтянутый и моложавый мужчина. Тимофей Ильич Дашин, известный в городе как владелец частной конной фермы с породистыми скакунами.
Ферма у Дашина небольшая, но только здесь выращивается редкая линия лучших скакунов страны. Говорят, какая-то особая кровь у них, древняя, что-то с генетическими экспериментами даже.
Здесь же можно получить элитные уроки выездки от Тимми, как он представляется и просит себя называть. С элементами древней езды и укрощения строптивых лошадей. Это целое шоу, на которое приходит смотреть вся элита города.
Рядом с ним элегантная и яркая женщина, с любовью смотрящая на мужа. В ней не сразу можно признать известного ранее адвоката города по уголовным делам Ларису Антоновну Вербину.
Правда, друзей и знакомых она просит обращаться к ней просто Лара, а муж зовёт ее только Ларика.
Знакомым известно, что в последнее время Лариса Антоновна перестала заниматься активной уголовной практикой, освоила судебно-медицинскую экспертизу, а также помогает супругу в разведении лошадей.
Невооруженным взглядом видно, что эти двое очень любят друг друга. По бросаемым друг на друга взглядам, по нежности отношений. Супруги держатся за руки, и нередко украдкой целуются.
Известно, что Тимофей Ильич не первый муж Ларисы Антоновны, и что у супруги уже есть четверо взрослых детей.
Но именно в этом браке Лариса Антоновна выглядит невероятно счастливой.
И они хотят еще детей.
Дети Ларисы говорят, что мама очень хочет ещё детей, с постоянным теперь супругом. Ну, возможности ЭКО и прочего теперь беспредельны.
Даже имена уже подобрали. Для девочки — Дара, для мальчика — Норд. Немного нетрадиционно звучат, но это уж как хотят родители.
Тимми размышляет на прогулке, говорит, довольно улыбаясь:
— Я так люблю тебя. С детства. Мне так не хватало тебя, Ларика. Я люблю тебя и молодую, и взрослую, и старую буду любить, не меньше. У людей нет истинных с метками. Ты просто моя истинная любовь. Настоящая, без всякой метки. И неважно, что мы оба наделали немного ошибок. Главное, что мы вместе.
Подумав, добавляет:
— И я очень надеюсь, что у Лары, которая меня отправила сюда, все будет хорошо. Как она там, интересно? Чем кончилась битва?
— Она справится, — говорит Ларика. — Она как раз истинная Вэлби. Она — мое продолжение. Не переживай так, она справится.
— А я, как обещал ей, буду любить всех ее детей. Я уже их всех люблю, а внуков научу кататься на наших вольтерских скакунах.
Конец первой части
