Статус: студент. Дилогия (СИ) - Федин Андрей

Тот уже встал на колени, потряс головой – разбросал по комнате кровавые брызги.

– Дружка с собой заберите, – велел я. – Тут он никому не нужен.

Карпин с напарником послушно рванули к неразборчиво мычавшему Щёткину. Схватили его под руки и поставили на ноги. По дуге обвели его вокруг меня, направились к замершим у порога умывальной первокурсникам.

– Стоять!

Третьекурсники послушно остановились.

Каратист сплюнул себе под ноги.

– Скажете этому спортсмену… когда он сможет слушать, – произнёс я и кивнул на Щёткина, – что я живу в шестьсот восьмой комнате. Захочет спарринг – пусть приходит. С удовольствием разомнусь. А если ляпнет обо мне… ещё раз, я приду к нему сам.

Я ухмыльнулся и добавил:

– В следующий раз будет полный контакт. С переломами лицевых костей и прочими прелестями. Гладить его по голове я больше не стану. Вдолблю ему уважение кулаками. Если слов он не поймёт. Так ему и передайте. Вы меня поняли?

Каратист вновь плюнул – на этот раз он попал в свой тапок.

Его спутники закивали.

Я указал им на дверь и разрешил:

– Валите отсюда, парни. Не мозольте мне глаза.

Третьекурсники ушли – под прицелами взглядов первокурсников.

Я не последовал за ними – подошёл к раковинам.

Понаблюдал за умыванием Светлицкого. Отметил, что у Игоря разбиты губы и нос. Но серьёзных повреждений на его лице не заметил. Похвалил себя за то, что оприходовал каратиста вполсилы: пощадил его нос и не обрёк парня на ношение пращевидной бинтовой повязки. Подумал о том, что однажды на меня всё же пожалуются в милицию. Пусть и не сейчас.

Светлицкий поднял на меня глаза и пробормотал:

– Спасибо, Максим.

– Не за что, – ответил я. – Действительно, не за что. Я не тебя спасал. Я среагировал на оскорбление в свой адрес. Только и всего. В следующий раз снова будешь мешком для битья. Если не дашь отпор. Или тебе понравилось?

Игорь вздохнул.

– Не понравилось, – сказал он.

– Тогда дерись. В следующий раз.

Светлицкий дёрнул плечами.

– Я не умею. Я… шахматами занимался. Раньше.

– Отбивайся шахматной доской, – сказал я. – Палку возьми. Или стул. Или сковородку. Не будь овцой. Сопротивляйся, Игорь. Да и вообще…

Я посмотрел в сторону коридора, откуда в умывальню заглядывали первокурсники.

Сообщил:

– … Толпой навалились бы – массой задавили бы любого каратиста. Если бы вспомнили, что вы мужчины, а не овцы. Один за всех и все за одного. Слышал о таком? Вооружились бы… чем попало. И в бой. Вон вас сколько. А вы…

Я резко махнул рукой и громко добавил:

– Трудно вам здесь будет, пацаны. Если только не возьмётесь за ум. Так и будете кровавые сопли пускать.

Светлицкий высморкался в раковину, зыркнул на меня исподлобья.

– Тебе легко говорить, – пробормотал он. – Ты же… Сержант.

– Конечно, Максим, ты же боксёр, – сказал Олечкин.

– Максим служил в армии! – радостно сообщила Ксюша Плотникова.

Светлицкий и Олечкин вздохнули.

Я усмехнулся и качнул головой.

Сполоснул под краном руки: смыл с разбитых костяшек кровь.

Вышел в коридор – меня сразу же окликнули одногруппники. Они предложили, чтобы я присоединился к их гуляниям. Особенно настаивал на этом староста моей группы Аркаша Мамонтов, которого я только сейчас заметил. Он даже поздоровался со мной за руку, словно только сейчас узнал о моём появлении.

Я ответил на рукопожатие. Посмотрел на лица стоявших рядом с Мамонтовым первокурсников. Завистливые взгляды парней мне не понравились. Как не вдохновили меня и кокетливые взгляды девчонок. Поэтому от приглашения я отказался. Покачал головой и сообщил, что у меня «дела». Развернулся и побрёл к лестнице.

У ступеней я ненадолго завис: прикинул, не спуститься ли на третий этаж, где в комнате Персикова сегодня пьянствовали мои соседи по комнате. Или Вася и Колян сейчас гуляли на Поклонной горе? Я не вспомнил, возвращались ли Мичурин и Дроздов вечером в комнату. Решил, что с голым торосом иди в гости неприлично – в любом случае.

Почесал живот и побрёл по ступеням вверх. Снова прошёл мимо куривших у лестницы на пятом этаже старшекурсников. Отметил, что в пятьсот восьмой комнате уже не бомбил магнитофон. Теперь там бренчала гитара, и хриплый мужской голос орал песню из репертуара Виктора Цоя: требовал перемен.

На пятом этаже я не задержался, потопал наверх. Но уже на лестнице остановился: увидел стоявшего у двери моей комнаты худощавого парня. Со спины я его не узнал. Поэтому присмотрелся к висевшей в воздухе над его головой надписи. «Андрей Вадимович Студеникин, 22 года». Студеникин словно почувствовал мой взгляд: обернулся.

Но я не посмотрел ему в лицо. Потому что из‑под уже привычной для меня надписи с его именем внезапно выскользнула ещё одна строка текста, которую я раньше над другими людьми не замечал (хотя подобную надпись я уже видел в своём интерфейсе). Она мне сообщила статус Андрея Студеникина: «студент».

– Сержант, а я как раз тебя ищу! – сообщил Студеникин.

Он улыбнулся, шагнул мне навстречу. Я сместил взгляд на лицо Андрея – строка с надписью «Статус: студент» исчезла. Над головой у Студеникина остался лишь уже знакомый мне текст. Я хмыкнул, снова приподнял глаза, уставился на золотистые буквы. Вторая строка выскользнула из‑под первой, когда сердце у меня в груди отсчитало три секунды.

Я подошёл к Студеникину.

Андрей указал на мою руку и спросил:

– С кем это ты уже помахался?

Я посмотрел на свой кулак, где снова выступили капли крови.

Ответил:

– Так… поспорил тут с одним человечком. Выясняли, кто круче: боксёр или каратист.

– Со Щёткой, что ли подрался? – уточнил Студеникин. – Щётка борзый. Ряха и Харя в позапрошлом году нехило его отпинали. Вдвоём.

Он убрал со своего лица улыбку и поинтересовался:

– Помощь нужна?

Я махнул рукой.

Слизнул скользнувшие по коже капли крови.

– Нормально всё, – ответил я. – Размялись немного. Все живы. У тебя‑то что случилось?

Я посмотрел Андрею в глаза.

Студеникин дёрнул плечом.

– Ничего не случилось, – сказал он. – Вот…

Андрей показал мне картонную карточку (размером с пачку сигарет) – новенький пропуск в общежитие. Я увидел на пропуске чёрно‑белую фотографию. Лицо на фото показалось мне знакомым.

– Кореец пропуск в общагу потерял, – сообщил Студеникин. – Парни нашли его и принесли мне. Знают, что я с Корейцем работаю.

Андрей кивнул на дверь моего соседа.

– Кореец сейчас работает, – сказал он. – Вернётся утром. А я утром буду… не в форме. Спать буду. Наверное. Так что…

Студеникин дёрнул плечом и протянул пропуск мне.

– Передашь? – спросил он.

– Конечно.

Я взял в руки пропуск и взглянул на фото Сергея Верещагина (Корейца). Пробежался взглядом по надписям на пропуске. Узнал, что Верещагин сейчас числился студентом группы ГТ‑1–93: третьекурсником.

– Кореец учится на третьем курсе? – спросил я.

– Восстановился, – сказал Андрей. – В этом году.

– Я думал, что он уже на пятом. А то и вообще: в аспирантуре.

Студеникин усмехнулся.

– Серёга уже второй раз на третьем курсе, – сказал Андрей. – Не доучится и теперь. Стопудово. Он поступил сюда ещё при Союзе. После армейки, как и ты. В следующем полугодии опять академку возьмёт. У него это будет третья академка, насколько я знаю. Мы его называем «вечный студент».

Студеникин покачал головой и заявил:

– Готов поспорить, что ты, Сержант, окончишь универ раньше, чем он. Если Кореец вообще тут доучится. Ему от универа нужна только общага и прописка. В основном, конечно, прописка: ради неё он сейчас и восстановился. Поставит ещё на два года штамп в паспорте и снова на учёбу забьёт.

– Забьёт? – сказал я. – Ему два года до диплома бакалавра осталось.

Андрей махнул рукой.

– На кой чёрт ему этот диплом? – сказал Студеникин. – Чтобы поехать домой и забуриться в шахту? Сомневаюсь, что он свалит из Москвы. Он сам мне говорил, что именно в Москве все деньги страны сейчас крутятся. Знаешь, сколько бабла он тут поднимает? Нам с тобой столько и не снилось.