Хозяйка старой пасеки 4 (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка"

Когда мы закончили с планами на относительно отдаленное будущее, пришлось вернуться к настоящему. Веники точно не стоили того, чтобы тратить время и развозить их по лавкам, проще распродать их на рынке. Да и свечи тоже наверняка скупят на базаре. Брать ли с собой творог? Коровы доились исправно, Матрена не уставала восхищаться тем, сколько молока они дают. Наверное, тоже помогало благословение, но я была этому только рада. В леднике выстраивались аккуратные ряды горшочков, закрытых промасленной бумагой. Попытаться найти сбыт сейчас или подкопить товар для осенней ярмарки? Пожалуй, стоит прощупать почву здесь — не вездесущий же Кошкин! Почтовые станции, другие места, где много проезжающих, которым пригодится еда в дорогу.

Значит, нужно приказать Нелидову подготовить все, чтобы как можно быстрее распродать запасы на рынке Больших Комаров.

— Завтра никак, — огорошил меня он. — Вам понадобится свидетельство на право торговли на рынке. Разрешение от управы благочиния для торговли собственным товаром собственными силами. Ни то, ни другое не получить без вводного листа. И придется нанять продавца — а такого, чтобы обманывал в меру, еще поискать.

Вот же зараза, и тут мне Кошкин подгадил!

— И что, нет никаких вариантов?

— Были бы вы крестьянкой, могли бы торговать на рынке с утра до обеда. Без всяких свидетельств, и даже без платы за место, если со своей телеги.

— Так это же отлично! С утра продадим то, что продастся на рынке, а после обеда проедусь по лавкам. Только надо придумать, где оставить телегу, не на ней же по городу разъезжать.

— Да, но кого вы пошлете? Ваши работники никогда не покидали деревни. Герасим достаточно сообразителен, но он немой.

— Значит, надену сарафан и поеду сама.

Нелидов хватанул ртом воздух.

— Глафира Андреевна! Это невозможно!

— Почему? — вытаращилась на него я.

Он помолчал, явно подбирая слова. Покачал головой.

— Иной раз вы ставите меня в тупик. Проще объяснить, почему небо синее. Однако попробуйте это оспорить и…

— Легко, — пожала плечами я. — На закате оно красное. Ночью — фиолетовое. И существующие законы физики вполне позволяют это объяснить. Так объясните же, какие законы запрещают мне надеть сарафан и поставить телегу с товаром на рынке?

Думается мне, Стрельцов бы тут же привел пяток цитат из устава благочиния. Я заставила себя не вспоминать о нем. Не сейчас.

— Кирилл Аркадьевич на моем месте сказал бы, что это попытка вести торг без уплаты установленных пошлин и сборов, присвоив себе права крестьянского сословия, к которому вы не принадлежите. — Нелидов словно читал мои мысли.

— То есть работать как крестьянка я могу. А торговать как крестьянка — нет? — Я сложила руки на груди, в упор глядя на него. — Где здесь логика, Сергей Семенович?

— Работа — это ваше личное дело. Честный труд почетен для любого сословия. Однако вы пытаетесь обойти закон.

Я не выдержала.

— Я никого не убиваю и не обкрадываю! Я готова заплатить и пошлину, и сбор за место, и любой налог, который требуется! Но кто мне это позволит? Вы же сами сказали, что я не могу получить ни один документ без вводного листа. Сколько я буду его ждать? Год? Десять? Суды неторопливы, вы знаете это куда лучше меня.

— Да, но…

Я не унималась.

— Что толку в благоволении первых лиц уезда, если Кошкин просто подкупит пяток мелких чиновников и суд каждый раз будет откладываться на неопределенное время из-за очередной проволочки? Не будет же председатель дворянского собрания или исправник контролировать каждого клерка! А мне все это время голодать в полном соответствии с законом? В конце концов, я могу пожертвовать суммы, равные необходимым пошлинам, дворянской опеке. Пошлины пополняют казну, казна тратится на благо государства. Пусть мои деньги помогут вдовам и сиротам, в этом тоже есть благо государства. Пока ситуация с вводным листом не разрешится, будем соблюдать дух, а не букву закона.

— Вы меня с ума сведете, — проворчал Нелидов, и на миг мне почудились интонации Стрельцова.

Нет, не тот страстный шепот в темноте спальни, а начало очередной нотации о том, как подобает или не подобает себя вести барышне.

Оказывается, не почудились.

— Торговля противна существу дворянства, писал в своем наказе государь еще четверть века назад. Дворянин живет доходом со своей земли и с государевой службы. Торговать… это даже хуже, чем наняться к кому-нибудь работать.

— Но вы нанялись работать.

— Мне нужно содержать мать и сестру. И мы говорим не обо мне лично, Глафира Андреевна. Мы говорим о мнении света. Том мнении, о котором вы, как вы сами признались, имеете довольно смутное представление. Да, жалованная грамота дворянству позже отменила запрет на торговлю, позволив дворянам иметь на своей земле фабрики и продавать оптом все, что произвели на своей земле. Но у нас, в провинции, до сих пор живы старые мнения.

Я ошалело моргнула.

— Погодите. Дворянин живет доходом со своей земли. Но он не может продавать то, что произвел на своей земле. Воля ваша, Сергей Семенович, но звучит не слишком последовательно.

— Может, но оптом. Не зазорно продать то, что выросло на вашей земле, заезжему купцу. Или создав товарищество, как мы с вами собирались, — в таком случае вы не торговка, а держатель пая. Дворянка, торгующая с телеги, в розницу, одетая крестьянкой… Когда вас узнают, скандал будет чудовищный.

— Если узнают.

— Когда узнают. Прошу прощения, что напоминаю о вашей репутации, но… В уезде будут говорить только об одном. Что дворянка Глафира Верховская опустилась до торгашки. Это унизит не только вас, но и дворян всего уезда.

— Господи, какой же бред, — выдохнула я. — Какой непроходимый, идиотский бред!

Нелидов выпрямился.

— Вы называете бредом дворянскую честь?

О боже! Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему понять этих людей?

— Дворянская честь состоит в том, что мы пользуемся привилегиями и не можем быть подвергнуты телесным наказаниям, так?

Нелидов кивнул.

— Закон позволяет мне торговать. Жалованная грамота дворянству от самого императора это разрешает. Почему же соблюдение закона государева унижает честь? Да, я помню про разницу между тем, чтобы договориться с купцом, и тем, чтобы самой встать за прилавок. Но торговля — это тоже работа. Такая же честная работа, как, скажем, сколачивать ульи, или вываривать воск, или приколачивать ступеньку, если уж на то пошло. Так почему честная работа должна оскорбить мою честь?

Нелидов вздохнул — который раз за этот недолгий разговор.

— Формально… формально вы правы, Глафира Андреевна. Закон на вашей стороне. Жалованная грамота действительно дает вам возможность торговать. — Он опять вздохнул. — Но есть закон писаный, а есть закон обычая, закон света. И он, увы, часто оказывается сильнее. Закон не запрещает графу самому чистить сапоги, но если он это сделает, его сочтут чудаком. А если дворянка встанет за прилавок… Свет решит, что она либо сошла с ума, либо окончательно пала. Закон защитит ваше имущество, но он не защитит вашу репутацию. А для дворянки репутация — это все. Вы уже столько сделали, чтобы ее восстановить, и хотите разрушить все одним днем.

— Но мне некого послать. Вы — дворянин, значит, тоже не встанете за прилавок. Все остальные слишком молоды или слишком простодушны. Герасим немой. Хорошо, свечи полежат до осени, пока вы оформите товарищество. Творог из ледника тоже никуда не денется — хотя ледник не бесконечен, вы можете поехать в город и пообщаться с лавочниками… если к тому времени Кошкин не надавит и на них, как надавил на купцов нашего уезда. — Я фыркнула. — Удивительно, сколько хлопот из-за одной несговорчивой барышни. Но веники… Воз веников не повесишь на чердаке. Нам нужно большое, сухое и проветриваемое помещение. У нас его нет. Значит, мы рискуем к осени получить вместо веников гниль или труху. А за них уже заплачено крестьянам.

Он открыл рот, я перебила его.

— Вы скажете, лучше потерять деньги, чем честь, и я соглашусь с вами. Но Савелий, будь он неладен, обеспечивал крестьян постоянным приработком. Да, незаконным. Однако крестьяне вряд ли об этом знали: барин нанял — они выполнили. К тому же, когда дети голодают и каждая змейка — сокровище, никто не будет вспоминать о законе. Значит, мне нужно думать о приработке для крестьян на моих землях. Чтобы они не взбунтовались. Чтобы доверяли мне. Чтобы не отправляли своих детей в город с рядчиком, который продает их как бесправную скотину. Вот в этом — настоящее бесчестье.