Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ) - Драго Таня

Король посмотрел на Тайрона холодно, и голос прозвучал как приговор:

— Её обвинения будут проверены. До тех пор — арест.

Тайрона увели, и он кричал через плечо, голос эхом разносился по залу:

— Вы все пожалеете!

Зал гудел, знать шепталась и переглядывалась с такими лицами, будто только что стала свидетелями конца эпохи, и кто-то уже спешил к выходу мелкими торопливыми шагами, явно намереваясь первым разнести новости по всей столице.

Королева подошла ко мне быстрыми шагами, и голос дрожал от плохо сдерживаемых эмоций:

— Вы сказали, это проклятие. Расскажите всё, что знаете.

Я посмотрела на неё, и внутри что-то сжалось от понимания, что сейчас придётся говорить правду, всю правду, при всех этих людях, которые слушали с жадностью голодных хищников, готовых разорвать любую информацию на куски. Начала говорить медленно, выбирая слова с осторожностью хирурга, делающего надрез в критически важном месте:

— Серый покров — искусственное проклятие. Его накладывают через кровь. Нужна кровь жертвы. И маг должен быть рядом для ритуала. Совсем рядом. Несколько дней.

Королева побледнела так стремительно, что я инстинктивно сделала шаг вперёд, готовая поддержать, если она упадёт, и она хватается за край стола дрожащими пальцами:

— Кровь?..

Я кивнула, и голос прозвучал твёрже, чем хотелось:

— Да. Без неё проклятие не сработает. Кто-то должен был получить доступ к крови принцев. Близкий человек. Кто-то, кому они доверяли.

Король нахмурился, и брови сошлись над переносицей глубокой складкой:

— Релиан не доверил бы семье своей невесты даже лоскут одеяла.

Я качнула головой, и внутри что-то щёлкнуло, как последний элемент головоломки, встающий на своё место:

— Вот именно. Значит, у них есть сообщник.

Мелисс резко развернулась и пошла к выходу быстрыми шагами, плечи напряжены так сильно, что видно было даже через ткань платья, и я сделала шаг за ней инстинктивно, хотела спросить, выяснить, что она знает ещё, но толпа знати сомкнулась между нами плотной стеной любопытных тел.

Релиан перехватил меня за локоть неожиданно, пальцы сжали крепко, но не больно, и голос прозвучал тихо, но твёрдо, не терпящий возражений:

— Вы никуда не пойдёте, госпожа Индара.

Я обернулась резко, встретила его взгляд — серьёзный, непреклонный, и в нём читалось беспокойство такое явное, что у меня ёкнуло внутри. Хотела вырваться, дёрнула рукой, но он не отпустил, только сжал крепче:

— Стойте здесь. Вы под защитой принца.

Внутри вспыхнуло раздражение острое и колючее, и голос прозвучал холоднее, чем хотелось:

— Мне не нужна защита.

Релиан не улыбался, и лицо было серьёзным так, как я видела редко:

— Нужна. Если за этим стоит кто-то из своих — вы теперь опасный свидетель.

Я замерла, и осознание пришло холодной волной, накрывшей с головой, как ледяная вода. Он прав. Совершенно прав. Я только что публично заявила, что знаю о проклятии, о его природе, о том, как его накладывают, и теперь любой, кто стоит за этим, будет смотреть на меня как на угрозу, которую нужно устранить.

Утро пришло серым и тяжёлым, как похмелье после плохого вина, и я стояла у окна библиотеки, глядя на внутренний двор, где садовники уже сновали между клумбами с озабоченными лицами людей, которым всё равно на придворные интриги, потому что цветы не ждут и поливать их нужно независимо от того, кого вчера арестовали или обвинили в государственной измене. Вчера после бала меня проводили в покои под охраной так торжественно, словно я была государственной преступницей или особо ценным грузом, который нельзя терять ни при каких обстоятельствах — два гвардейца у двери, никого не впускать, никого не выпускать, и я чувствовала себя экспонатом в музее за бронированным стеклом.

Не спала всю ночь, просто лежала и смотрела в потолок, пока мысли крутились вокруг проклятия, крови, сообщников бесконечной каруселью, от которой начинала болеть голова, и я перебирала лица придворных в памяти, пытаясь вычислить, кто из них мог быть настолько близок к принцам, чтобы получить доступ к их крови, и список получался удручающе длинным.

Стук в дверь прозвучал неожиданно громко в утренней тишине, и я обернулась, увидела, как входит королева, и сразу поняла по лицу — осунувшемуся, с красными глазами и тенями под ними — что случилось что-то плохое, очень плохое, и внутри всё сжалось в предчувствии.

Голос прозвучал хрипло, словно она всю ночь плакала или кричала:

— Каспар мёртв.

Я обернулась резко, и вопрос вырвался сам собой, быстро и жёстко:

— Как?

Королева опустилась на стул тяжело, будто ноги не держали больше, и руки дрожали так сильно, что она сжала их в замок на коленях, пытаясь остановить тремор:

— Нашли утром в камере. Отравился. Или отравили — стража не знает.

Я сжала подоконник пальцами так сильно, что побелели костяшки, и внутри холодная ярость смешалась с профессиональным расчётом, потому что это было слишком удобно, чересчур своевременно, чтобы быть простым совпадением:

— Кто имел доступ к камере?

Королева качнула головой медленно, и в движении читалась такая усталость, будто она постарела за ночь на десять лет:

— Только дворцовая стража. Король приказал допросить всех.

Я подошла к ней быстрыми шагами, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось, но сдерживаться не было сил:

— Это не самоубийство. Его убрали, чтобы он не говорил.

Королева посмотрела на меня с таким отчаянием в глазах, что у меня сжалось сердце от жалости, несмотря на всю профессиональную отстранённость:

— Значит, за этим действительно кто-то стоит.

Я кивнула, и внутри холод разлился по венам ледяной волной, потому что теперь всё становилось гораздо серьёзнее и опаснее, чем казалось вчера:

— Да. И теперь единственная ниточка оборвалась.

Королева встала тяжело, подошла к окну и остановилась рядом, глядя на утренний свет, который заливал двор золотым сиянием, таким мирным и обманчивым, словно вчера не было ничего — ни обвинений, ни арестов, ни смертей в тюремных камерах:

— Тайрон под арестом. Мелисс заперлась в своих покоях, ни с кем не говорит. Я говорила с королём, он показал мне письма Меримера.

Голос дрогнул, и она замолчала на секунду, собираясь с силами, прежде чем продолжить:

— Это… грязная история. Айлен знал, что его обманывают, выяснил несколько лет назад. А до этого практически всё его внимание было отдано Валейру. Слабому Валейру, которого он чуть не убил… Он мучается, Индара. Не увидел, не понял вовремя. Валейр не готов к трону. Если с Релианом случится…

Голос оборвался, и я увидела, как по её щеке покатилась слеза, которую она даже не пыталась стереть, и внутри что-то болезненно сжалось от понимания, что эта женщина балансирует на грани срыва.

Я спросила тихо, но чётко, потому что вопрос не давал покоя с самого вчерашнего вечера:

— Это король договорился с Мелисс?

Королева посмотрела на меня и кивнула медленно:

— Думаю, да. Защиту ей обещал. И выполнит обещание. Она всего лишь красивая кукла. Которая внезапно поняла, что её дёргают за ниточки.

Пауза повисла между нами тяжёлая и давящая, и я слышала собственное дыхание в тишине, пока королева смотрела в окно, будто искала там ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Потом она заговорила снова, и голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём была такая сила отчаяния, что у меня перехватило горло:

— Спасите моего сына, Индара. Я готова на всё.

Я смотрела на неё — женщину, которая держалась железной волей все эти недели, пока сын умирал по частям на её глазах, и сейчас видела, как она ломается, трещины расходятся по этой железной воле, и скоро она рассыплется на осколки, если не найдёт за что зацепиться.

Внутренний голос прошептал холодно и жёстко: 'Каспар мёртв. Кто-то заметает следы. Значит, я на правильном пути.

Но если они убрали его — могут убрать и меня. Прекрасно. Просто чудесно. Теперь я не только опасный свидетель, но и единственная надежда королевы. Давление растёт как снежный ком с горы. Интересно, сколько я ещё протяну, прежде чем меня тоже найдут в какой-нибудь камере с признаками отравления? Хотя нет, меня, скорее всего, просто столкнут с лестницы. Я выдохнула медленно и посмотрела на королеву прямо, встретив её взгляд: