Статус: студент. Дилогия (СИ) - Федин Андрей

– Дело есть, – сообщил я. – Ждите здесь.

Я сошел с места и решительно зашагал в сторону ларьков. Прошёл мимо будки с надписью «Чистка обуви», мимо киоска с устаревшим (даже в нынешнем тысяча девятьсот девяносто пятом году) названием «Союзпечать». Мазнул взглядом по украшенным сигаретными пачками и пивными бутылками витринам. Цветочный ларёк окружали вазоны с букетами, около которых в задумчивости застыли двое мужчин. Я стал третьим. Посмотрел на герберы и на хризантемы. Пробежался взглядом по гвоздикам и по лилиям. За стеклом витрины всё же нашёл то, что искал: яркие бутоны роз. Озадаченно хмыкнул. Стоявшие рядом со мной мужчины вздохнули.

– Нехило так, – пробормотал я. – Двенадцать тысяч за одну розу. Это получается…

Я нахмурился и сам у себя спросил:

– … Я разгружаю целых пять часов вагон за букет из восьми жалких роз?

– Да уж, – хором произнесли мои товарищи по несчастью, переступили с ноги на ногу.

Я нащупал в кармане тощий бумажник. На всякий случай заглянул в него и убедился: неучтённая купюра там не завалялась (даже мелкая). Поэтому скорректировал свои намерения под нынешние цены и под свои теперешние возможности.

Передал курившей сигарету продавщице двенадцать рублей и потребовал:

– Мне вон ту, красную.

Ткнул пальцем в стекло.

Продавщица (крашенная брюнетка) явно почувствовала моё настроение: упаковать цветок в целлофан не предложила.

Я сжал между пальцами влажный стебель – заметил обращённые на меня печальные взгляды выбиравших цветы мужчин.

– Суровые времена требуют суровый решений, – сказал я. – Главное – не подарок. Главное – это внимание. И вовремя вспомнить про нужную дату. Одной розы вполне достаточно.

Мысленно добавил: «Ещё на батон деньги останутся».

Я отсалютовал мужчинам цветком.

Мужчины переглянулись, решительно нахмурили брови и шагнули к продавщице. Я повернулся к ним спиной и с видом победителя зашагал к тележке с хот‑догами и к топтавшимся рядом с нею на одном месте первокурсницам.

– Мне такую же розу, как у того парня, – услышал я хриплый мужской голос.

Ухмыльнулся и подумал о том, что моя бережливость оказалась заразительна.

Розу я протянул уже дожевавшей свой хот‑дог Зайцевой. Наташа приняла цветок, растерянно моргнула. Улыбнулась стоявшая справа от неё Оксана Плотникова.

Ксюша удивлённо вскинула брови, когда я сказал:

– Наташа, поздравляю тебя с днём рождения. Желаю, чтобы твоя косметичка нескоро превратилась в аптечку. Чтобы стремительно увеличивался твой банковский счёт, а не объём талии. Чтобы ты всегда видела в зеркале сногсшибательную красавицу. Чтобы мужчины всегда и везде соревновались за право носить на руках такое счастье, как ты.

На Наташиных щеках вспыхнул румянец.

Зайцева улыбнулась и выдохнула:

– Спасибо, Максим.

Она посмотрела на розу и тут же перевела взгляд на моё лицо.

– Откуда ты узнал? – спросила Наташа.

Я пожал плечами и заявил:

– Это не имеет значения.

– Наташа, у тебя сегодня днюха? – спросила Плотникова.

Она всплеснула руками и воскликнула:

– Блин! Я не знала! Я даже подарок не приготовила!

Зайцева покачала головой, строго нахмурила брови.

– Ксюша, не нужно никаких подарков, – сказала она. – Свой день рождения я отмечать не буду. Вернее, я отмечу его не здесь. Я отмечу его в воскресенье… в Питере. Я в субботу уеду. Уже купила билет.

Наташа посмотрела мне в глаза.

Виновато?

Я улыбнулся и пожал плечами.

Плотникова вскинула на меня взгляд, словно в ожидании уговоров и возражений с моей стороны.

– Мы и не напрашиваемся, – заявил я. – Просто поздравляем тебя. Расслабься.

Наташа нерешительно улыбнулась и повторила:

– Спасибо.

Она подошла ко мне вплотную и поцеловала меня в щёку.

Наташин день рождения мы всё же отметили: чаепитием. Собрались в шестьсот восьмой комнате – впятером. Своих бывших одноклассниц (нынешних одногруппниц и соседок по комнате) Зайцева о своём дне рождения не известила. Сказала нам, что Старцева и Лесонен по окончании занятий в университете поехали «с мальчишками на Арбат». Мне показалось, что этот факт её даже порадовал. Ксюша и Наташа напекли блинов. Василий и Колян проставились двумя банками сгущённого молока.

Посиделки прошли под бормотание телевизора, где на экране выплясывали совсем ещё молодые варианты хорошо знакомых мне (по новогодним выступлениям) престарелых российских звёзд эстрады. Ещё нас развлекал Мичурин. На лекциях в университете он сегодня времени даром не терял – заучил большую порцию анекдотов. Теперь он сыпал ими, будто из рога изобилия. Рассказывал анекдоты Василий далеко не всегда смешно. Но я и Колян неизменно реагировали на его монологи громким хохотом.

В пять часов после полудня празднование не закончилось – оно завершилось только для меня. Я упаковал в сумку бутерброды, нарядился в рабочую одежду. Хохотнул в поддержку Васиного анекдота о штандартенфюрере Штирлице. Отметил: обязательно просмотрю сериал «Семнадцать мгновений весны», чтобы быть «в теме» (как и пробегусь взглядом по тексту книги Василия Фурманова «Чапаев», про героев которой сегодня выслушал немало забавных историй). Я снова поздравил Наташу с днём рождения и отправился на работу.

Работать сегодня было тяжело. Мешали съеденные накануне блины (под Васины рассказы я беззастенчиво набил ими живот, словно до сегодняшнего дня двое суток голодал). А ещё раздражали беспрестанные жалобы Андрея Студеникина, который вчера поссорился со своей подружкой. Сегодня Студеникин не сыпал во время работы шутками и шпильками. Он в совершенно не свойственной ему манере жаловался на жизнь, на женщин и конкретно на свою подругу (с которой он давно собирался меня познакомить).

– … Нет, вы представляете, пацаны, – нудным тоном говорил он, – ведь обиделась же на пустом месте. Да и ладно бы Светка просто обиделась. Так нет. Наговорила такого, что хоть стой, хоть падай. А я ведь для неё стараюсь. Думаете, нужны мне эти дурацкие вагоны и эта водка? Я ведь все деньги только на Светку и трачу. Вон, в воскресенье кучу бабла в Макдаке спустил. Знаете, в какие бабки сейчас обходится похавать гамбургеров? Лучше бы мы в общаге пельмени или макароны с тушёнкой поели…

Я переносил из вагона в прицеп фуры ящики с водкой – монотонный и жалобный голос Студеникина становился то тише, то громче. Я понял из словесного потока, обрушенного на нас бригадиром, что Андрей совершил ужасную вещь: позабыл о годовщине его любовных отношений со Светланой. Эта забывчивость вылилась для него в ссору с подружкой. А для нас – в его нудное и нескончаемое нытьё, от которого у меня уши в трубочку сворачивались. И не только у меня: Туча тоже то и дело недовольно покачивал головой.

Подпорченное усталостью и Студеникиным настроение улучшили полученные от Корейца деньги: стандартные сто тысяч рублей. Сегодня стотысячная купюра для меня выглядела по‑новому: мысленно я сравнил её с букетом из восьми роз. Сунул банкноту в бумажник и улыбнулся. Порадовался, что на цветы эти деньги не потрачу – разве что снова расщедрюсь завтра на три хот‑дога. Сегодня мы едва успели на последний поезд метро. А в общежитие снова забрались по пожарной лестнице.

Около лестницы на третьем этаже я увидел Колю Дроздова. Он курил в компании Гарика, Люси Кротовой и смутно знакомой мне длинноногой блондинки, над головой у которой светилась надпись «Цветана Валентиновна Улицкая, 18 лет». Девчонки увидели меня – приветливо улыбнулись (обе). Заметили меня Гарик и Колян. При виде меня Дроздов встрепенулся, рванул мне навстречу. Дохнул мне в лицо табачным дымом и свежим спиртным душком, махнул у меня перед лицом сигаретой.

– Домой пока не ходи, Макс, – сказал Дроздов.

Я замер – в моей сумке звякнули бутылки с водкой.