Развод с принцем (не) помеха любви - Совушкина Лия

– Значит, сегодня приезжает Лауренти? – холодно спросила я, поняв, что все мои опасения подтвердились.

– Я не знаю имени, Ваше Высочество, – нервно сказала Ливи, выдавая с головой свою ложь.

Сжав кулаки, мне с трудом удалось подавить вспыхнувшую внутри злость. Она распирала меня, хотела вырваться наружу и устроить катастрофу. Испортить всё то, что приготовили к приезду этой гадины. Она не заслуживала всего происходящего просто потому, что оказалась более находчивой.

Этот кобель, будь он хоть каплю ласковее к настоящей Катрин, подарил немного тепла и участия. Всё было бы по-другому, и ребёнка носила бы именно моя предшественница. Несправедливо. Жестоко, невероятно жестоко приводить любовницу в дом, где всё ещё живёт жена. Это подобно плевку в душу, последний бросок грязью в уходящую спину.

Мне пришлось потрудиться, дабы служанка не увидела моей ярости. Лишь после её ухода я позволила себе схватить статуэтку с книжной полки. Безвкусная, серебряная волчица холодила руку. Сжав её, я заскрипела зубами. Хотелось разбить что-нибудь, выплеснуть скопившиеся эмоции и нанести вред этой отвратительной обстановке. Мои пальцы всё сильнее сжимались, волчица в руках беззвучно выла на невидимую луну, подняв лапу.

Зарычав от собственной беспомощности, ведь, по сути, я не могла ничего сделать в сложившихся обстоятельствах, – я бросила статуэтку на кровать. Та мягко упала, сверкая в лучах солнца. Я же сползла вниз, садясь на корточки.

– Терпи, Катя, – пробормотала себе под нос, чувствуя, как ногти норовят впиться в ладони до крови. – Терпи, ведь только так можно вырваться с достоинством.

Завтракала не чувствуя вкуса. Казалось, внутри всё перегорело, отсекая чувства и ощущения. Покончив с пресной кашей и чаем, хмуро отставила поднос от себя. Обведя взглядом парадную комнату, поняла, что не выдержу целый день в четырёх стенах. Скверное самочувствие притупилось, на время отступая и давая мне передышку. Горло всё ещё саднило, но чай помог ему получить ласковое тепло.

Ливи услужливо забрала пустую посуду, пряча взгляд и стараясь прикинуться мышкой. Мне нравилась то, что она усвоила урок, который получила Обри. Я ведь уверена, что слухи о спятившей от горя бесполезной жене разнеслись по всему дворцу. Теперь каждая собака знала, что я перестала следовать привычному порядку вещей. Оно и к лучшему, мне оставалось продержаться пару дней, и я упорхну искать новый смысл жизни.

– Красную дорожку расстелют? – внезапно спросила я притихшую горничную, которая уже собиралась выйти из комнаты.

– Прошу прощения? – удивлённо переспросила Ливи, застывая на месте и приподнимая брови.

– Ну перед Лаурентией, когда она прибудет во дворец? – с насмешкой уточнила я, складывая руки в замке под подбородком и опираясь локтями о столик.

– Само собой, – кивнула девушка, и без задней мысли добавила: – И бал проведут, дабы официально познакомить её со знатью.

– Как интересно… – протянула я, щуря глаза. – А говорила, что не знаешь имени… Ливи-Ливи, врать своей принцессе грешно.

Поднос со звоном рухнул. Тарелки разлетелись на мелкие осколки, устилая пол сверкающим ковром. Служанка упала на колени, прямиком на остатки фарфора, и залепетала бессвязный бред. Она не обращала внимания на боль, продолжая стоять на осколках и умоляя простить.

Моя душа на мгновенье дрогнула, однако я не позволила себе жалости по отношению к лгущей служанке. Поднявшись, я отряхнула платье и направилась к выходу. Под моими туфлями хрустел фарфор, что вдавливался в алеющий ковёр. Никто не ведал жалости к Катрин, за столько лет она не познала чужой поддержки в этом месте, так почему я должна прощать? Ни за что.

Подол моего платья скользнул по лицу горничной, когда я проходила мимо. За спиной всё ещё слышались рыдания, смешанные со словами извинений. Взявшись дрогнувшими пальцами за ручку двери, я остановилась. Плавно повернувшись вполоборота, я произнесла:

– Чтобы к моему возвращению ни единого осколка и пятнышка не было. Ты поняла меня, Ливи?

Выйдя в коридор, я ощутила, как дрожат ноги. Запал, пробужденный столь наглой ложью, схлынул. Его остатки горчили на языке, и мне даже стало противно от самой себя, раньше я никогда не поступала так с людьми. Да, пресекала общение и обрывала связи, но не демонстрировала собственную злость с властью. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что слуг не видно, я позволила себе прислониться спиной к закрытой двери.

– Что же ты творишь, Катя? – прошептала себе под нос, прикрывая глаза в минутной слабости. – Нет, всё правильно. Кем бы я ни была раньше, сейчас я в теле принцессы и слуги не должны позволять себе лгать в открытую.

Глава 10

Встряхнув головой, я прекратила предаваться самобичеванию. Взяв себя в руки, направилась к точке самого большего шума. Цокот моих каблуков тонут в застеленных коврах, которых раньше я не видела. Коридоры преобразились, получая порцию чистоты и цветов. Появились горшки, с цветущими цветами, превращая всё в подобие живого сада.

Слуги постарались на славу, и от этого горечь подступила к горлу. Когда приехала Катрин, никто не стал так заморачиваться, так, слегка смахнули пыль в её комнате, и на этом их забота закончилась. И девушка, в простом подвенечном платье цвета слоновой кости, осталась в одиночестве сразу после обряда венчания.

Мои кулаки сжались, но я спрятала их в юбке платья. На лицо нацепила самую доброжелательную улыбку, на которую была способна в своём состоянии. Оставалось молиться, чтобы она не слишком напоминала оскал. Впрочем, мои попытки оказались безуспешными. Слуги, завидев мою мрачную во всех смыслах фигуру, замерли на месте.

Я же величественно вплыла в распахнутые двери большого зала, в котором скопились, наверное, все работники этого злачного места. Окинув всех холодным взглядом, заметила знакомую светловолосую макушку. Муженёк, собственной персоной, стоял возле дедка в лиловой ливрее и с моноклем. Они о чём-то увлечённо говорили, не обращая внимания на остальных. Повисла гробовая тишина, в которой отчётливо слышались мои шаги. Видимо, в бальном зале ковры не положены.

Словно в замедленной съёмке разговор кобелька прекратился, и он медленно повернулся в мою сторону. Его светлые брови взлетели вверх, но в целом мужчина выглядел довольно спокойным. Для того, кто собрался устроить бал в честь прибытия беременной любовницы.

Ядовито улыбнувшись, я приблизилась к Алеандру.

– Ваше Высочество, в последние дни такая шумиха вокруг, – с лёгкой издёвкой протянула я, демонстративно осматривая зал. – Вы решили столь пышно отпраздновать наш развод? Похвально.

– Катрин… – напряжённо начал Алеандр, но был остановлен взмахом моей руки.

– Перебивать невежливо, – резко произнесла, холодно глядя в глаза истинного кобеля вся драконьего рода. – Раз вы не потрудились прийти лично, я спрошу прямо здесь. Где бумаги? Где мне поставить подпись, чтобы наш «чудесный» брак прекратил своё существование?

– Давай уединимся, – попросил муженёк, протягивая мне руку. – Это сугубо личное дело, не стоит посвящать в него слуг.

Демонстративно проигнорировав его руку, я направилась к выходу. Заметив, что работники продолжают глазеть на нас, принц опомнился и рявкнул:

– Чего встали? Живо возвращайтесь к работе!

Я видела, как все вздрогнули. Правильно, нечего собирать сплетни, когда хозяева ссорятся. Алеандр обогнал меня, и, грубо схватив за руку, потащил в сторону тёмного коридора. Его широкие шаги заставляли меня почти бежать, лишь бы эта сволочь не оторвала мне руку.

Меня втолкнули в первую попавшуюся дверь, за которой оказался пустой кабинет. Принц, кипя от злости, ворвался следом и захлопнул двери. Полный ярости взгляд вперился в мою скромную персону, явно желая испепелить на месте. А я просто приподняла брови, отряхнула платье и напоказ потёрла покрасневшее запястье. От моего спокойствия, которое было лишь ширмой, муженька перекосило.