Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

То есть тоже фильмами занялась, но уже мультипликационными. Точнее, занялась трехмерной мультипликацией, но, понятное дело, вовсе не бросилась фильм рисовать и затем его рендерить, тупо пялясь в экран. Я нарисовала для наших художников в студии персонажей, основные фоны изобразила, сюжет расписала, а затем…

А затем мне стало не до кино вообще и не мультфильмов в частности. И я тихо порадовалась, что успела сделать всю озвучку для будущего мультика — но даже радовалась я так, с минимумом эмоций. Хотя на самом деле эмоции у меня уже по-настоящему зашкаливали, просто они в другую сторону были направлены. Бабуля, понятное дело, все бросив, примчалась ко мне — и я с ней чуть ли не впервые в жизни поругалась. То есть это она на меня сильно обиделась — за то, что я дочку назвала именем, в испаноязычных странах не использующимся. Но тут уж я уперлась, причем аргумент выдвинула воистину «неоспоримый»:

— Бабуля, я на радостях просто других имен не вспомнила — таких, чтобы у меня их не было. А теперь уже все официально в бумагах записано… напомни мне, кстати, кто у нас в семье громче всех кричал, что не нужно исправлять бумаги, которые твоей внучке выписали?

— Я не кричала, а очень спокойно это сказала. Ну ладно, Ольга, так Ольга, я научусь это имя правильно выговаривать. А где твоя служанка? Я хотела у нее кое-что попросить…

— Бабуля, тоже Елена Александровна — не служанка, она начальница моего секретариата. И, между прочим, полковник КГБ.

— Я так и знала, что ты во что-то вляпаешься!

— Бабуля, это комитет безопасности, и Елена Александровна мою безопасность обеспечивает. Меня так высоко ценит советская власть…

— Я поняла. Когда она придет, я перед ней извинюсь за то, что я о ней неверно подумала.

— А может, лучше ей просто не говорить, что ты подумала?

— Нет, советское окружение тебя окончательно испортило! Ну как ты не понимаешь-то: если я не получу от нее прошения, то буду чувствовать себя неловко в ее присутствии, а она, как я поняла, тут будет часто появляться. Но то, что у тебя нет служанок, плохо, а раз в России их нельзя нанимать, то я, пожалуй, привезу тебе парочку из Аргентины.

— Бабуля, во-первых, у нас в СССР нанимать женщин для домашней работы разрешается. А во-вторых… я уже не говорю о том, что аргентинские даже в магазин сходить не смогут, так как в городе никто из продавцов испанского не знает, но к нам в город иностранцев вообще приглашать нельзя. Ты не в счет, ты — моя бабуля, а вот посторонних… Мне Елена Александровна найдет помощниц.

— Ну тогда… но ты все равно дочь назвала неправильно!

Дочь я назвала именем моей мамы, не Елены Марии, а моей русской мамы — но об том я никому говорить не собиралась. Но у меня об этом никто, кроме бабули Фиделии, и не спрашивал. А я… так уж получилось, что в прошлой жизни у меня детей как-то не случилось, и я не очень хорошо себе представляла, что значит ухаживать за собственным ребенком — но, по счастью, это очень хорошо знала и бабуля Фиделия, и тоже Елена Александровна, и две женщины, которых она пригласила мне в помощь. И все равно я теперь к концу дня прилично изматывалась — причем усталость была не физическая, а ментальная: я стала всего бояться. Бояться сквозняков, жары, холода (причем для меня от жары до дикого колотуна было градуса, наверное, три). Боялась, когда дочка плачет, не понимая причин ее плача, боялась, когда она молчит (а вдруг с ней что-то случилось), боялась недоспать — потому что от недосыпа молоко пропасть может, боялась переспать — а вдруг молока в груди будет лишку и лактация сократится. Боялась съесть чего-то не то — в общем, все вокруг меня стало заполняться разными страхами — но мне все же бабуля справиться с ними помогала.

Я тоже бабуле помогала, ну как могла помогала, и она даже начала самостоятельно по магазинам ходить. То есть ходила она в два всего магазина: в булочную напротив и в «новый» гастроном — и когда она однажды, сев напротив меня за стол на кухне, начала, как простая советская домохозяйка, жаловаться на очереди и слишком уж убогий выбор мясных продуктов, меня как-то враз «отпустило». Вот так сразу все мои предыдущие страхи и развеялись, А вот эмоции уже стали проявляться настоящие, яркие.

А выйдя перед Новым годом с дочкой погулять и встретив на улице несколько ребят из своей школы, я выяснила еще кое-что. Ребята попросили меня немного им помочь с подготовкой новогоднего концерта — и я вдруг осознала, что «зацепить» я теперь могу лишь тех, кем раньше уже «поуправлять» приходилось — по сути, с такими я лишь «восстанавливала контакт». А вот к новым людям подключаться… там была одна девочка, которая в школу только этой осенью пришла — и ее я не сумела «захватить» ни за руки, ни даже поцелуем в лобик. И это не из-за дочки случилось, бабулю-то я раньше под управление не брала, а сейчас ее даже русскому языку «обучила» — но после того, как ко мне вернулись эмоции…

Хотя вернулись они, скорее всего, не из-за бабули: мне ребята из студии принесли уже готовый мультик, на видеокассете принесли — и вот при его просмотре я как раз сильные эмоции и почувствовала. Простой мультик, я — поскольку пока еще «текстурирование» было довольно примитивным — решила начать с «Hoodwinked». И дело явно было не в мультике, просто я, похоже, «дозрела». То есть повзрослела достаточно, и стала даже взрослее, чем была в прошлой жизни в свои пятьдесят с хвостиком… с хвостом лет.

Но если разобраться: мировое господство я уже завоевала, не глобальное, но уж в музыке и кино, так точно завоевала. Семью — обеспечила (в смысле, материально), а теперь мне нужно было вырастить нового человечка. Такого милого и любимого — но чтобы дочка выросла именно человеком, мне нужно было очень сильно постараться. И я даже знала, в чем именно мне стараться придется — а вот получится ли… Я надеюсь, что получится, а если я где-то оплошаю, вокруг много тех, кто мне оплошность исправить поможет. И будет таких даже больше — но это если уже я им помогу. А я — точно помогу, ведь у меня же мировое господства в руках, так что я помогу всем нашим людям помогать мне. И процесс этот будет очень интересным…

Эпилог

Я неторопливо шла по знакомому коридору и вспоминала то, что произошло за последнее время — а произошло не так уж и мало. Но не особо и много — а это тоже радовало. Например, не произошло «Союза-Аполлона», а значит, к американцам не утекло забесплатно множество «закрытых» советских космических технологий специальных знаний, и поэтому уже их программа космических челноков покатилась в сраное говно. И это было не формой речи: в свое время я немного поработала с людьми, которые по совместной программе многое сделали и с огромным удивлением узнала, что даже сам их челнок янки собирались делать совершенно другим — но наши инженеры (и я даже помнила, кто конкретно) сказал американцам, что у них «птичка не полетит». А затем в НАСА на два дня приостановились все работы: у американцев вся документация была на микрофильмах, которые в СССР просматривать было не на чем, и все множительные аппараты в этой конторе распечатывали документацию по самолету на бумаге. Две тонны бумаги перевели — а затем всю бумагу отправили в СССР и уже советские инженеры (с какого-то перепугу, вроде как «для демонстрации дружбы») пересчитали американскую машину и у них все же появилось что-то летающее. В прошлой жизни появилось — а теперь уже не появится.

Да и в СССР не появится «Буран» — «птичка», конечно, красивая, но никому нафиг не нужная. А вот ракета вроде «Энергии» появится, и уже появилась новая орбитальная «модульная» станция, получившая название «Звезда». Ее, изготовленную «по моему заказу», окончательно собрали к концу семьдесят пятого года из восьми модулей (если не учитывать два маленьких модуля, изображающих санузлы), и один из модулей даже официально назвали «Киностудией» (потому что в нем именно кино снимать и намечалось). И я туда даже слетала, как раз на «торжественное открытие» станции, хотя экипажи на станцию уже третий год летали — но раньше-то они летали на станцию недостроенную и работали там «строителями» и «отделочниками».