Статус: студент. Дилогия (СИ) - Федин Андрей

– Поругались? – произнёс я.

Наташа дёрнула головой – едва заметно, точно на большее ей не хватило сил.

– Нет, – сказала она. – Мы расстались.

Тихие слова Зайцевой почти растворились в шелесте листвы.

Над нашими головами промчались (истошно чирикая) сброшенные ветром с ветвей тополя воробьи.

– Один мой хороший знакомый встречался с девчонкой, – сказал я. – Тогда он ещё учился в школе. Был в неё безумно влюблён. Они недолго были вместе: примерно полгода. Но для него тогда это был очень долгий срок. Это была его первая любовь. Та девчонка училась в его классе. Они за партой месте сидели. Потом она уехала. Поступила после девятого класса в… училище – в другом городе. Мой приятель тогда подумал: расстояние не помешает их отношениям. Ведь они же были «настоящими» – таким отношениям всё нипочём.

Я взглянул на Зайцеву – та меня будто бы не услышала.

Но я продолжил:

– Несколько раз мой приятель ездил к своей подруге. В тот, в другой город. Встречался там с ней. Поначалу это были очень приятные встречи. Такие, какие и должны быть после долгого расставания двух влюблённых друг в друга людей. Затем встречи изменились. Тогда мой приятель сам это не сразу заметил. Точнее, эмоции от тех встреч стали иными. Уже не столь яркими и радостными. Словно в них добавили горечи. В том, другом городе, он почувствовал себя ненужным. Затем он узнал, что его девчонка встречается с другим парнем.

Я дёрнул головой, усмехнулся.

Вспомнил, что у меня «тогда» тоже возникла идея залезть на крышу – как и много других глупых идей.

Взглянул на Зайцеву.

– Вот и он… теперь с другой, – произнесла Наташа.

Она судорожно вздохнула.

Слёзы упали на металл крыши, оставили там тёмные пятна.

– Это он такое сказал? – спросил я.

Зайцева дёрнула головой, ответила:

– Нет. Он… потом признался. Когда я его нашла. Это она мне рассказала. Та, другая.

Наташа запахнула на груди халат, словно замёрзла.

Посмотрела перед собой: на деревья.

– Я сразу почувствовала: что‑то не так, – сказала она. – Когда посмотрела ему в глаза. Поняла, что она меня не обманула. Сердцем это почувствовала. Но сначала я ей не поверила. Хотела поверить ему. А он… Мне показалась: он не обрадовался моему приезду. Я сперва подумала: он ждал меня в другое время. Обманывала себя. Не поняла сразу, что он… меня совсем не ждал.

Зайцева покачала головой.

Я увидел, что Наташа скривила губы – то была не улыбка.

Наташины глаза блеснули – по щеке снова побежала слеза.

– Он не прислал мне на день рождения телеграмму, – сказала Зайцева. – Я даже открытку от него не получила. Я не расстроилась. Почти. Решила, что он правильно сделал. Он ведь умный. Зачем тратить деньги, если мы скоро увидимся? Я ведь сама ему пообещала, что приеду. Говорила, что праздновать без него не хочу. А он… он о моём дне рождения даже не вспомнил.

Наташа покачала головой.

В подробностях, которыми ранила сама себя, она неспешно пересказала мне события своей поездки в Санкт‑Петербург. Начала с того, как приехала на Московский вокзал. Там её никто не встретил, хотя эту поездку Наташа запланировала давно и говорила о ней своему жениху (теперь уже бывшему). Зайцева описала, как добралась до общежития и как отыскала там нужную комнату: его комнату. Её не открыли. Наташа призналась мне, что поначалу испугалась. Решила, что с её парнем случилось несчастье. Она стучалась в комнаты его соседей, задавала вопросы. Игнорировала те ухмылки, с которыми студенты отвечали на её слова.

Расспросы и ответы привели Наташу в комнату, где жили студентки из Костомукши. Точнее, там проживали первокурсницы. Своего парня она там не отыскала. Но её появление удивило девчонок. Особенно одну: ту, которая ей не поверила, обозвала её лгуньей. Та девица нагло заявила, что встречается с Наташиным парнем: уже две недели. Наташа вежливо пояснила, что девица её неправильно поняла. Снова назвала фамилию и имя своего парня и даже показала его фотографию: она давно уже носила его фото с собой под обложкой паспорта. Получила от девицы агрессивный ответ, выслушала обвинения в клевете.

Агрессивная девица помогла Наташе отыскать её жениха. Они обе «посмотрели ему в глаза». Парень поначалу отшучивался. Потом наорал на них. Затем… он сделал выбор. Не в пользу Наташи. Он заявил, что отношения с Зайцевой остались в прошлом. Выразил недоумение по поводу того, зачем Наташа приехала к нему в Санкт‑Петербург. Обозвал Зайцеву лгуньей, призвал «не молоть ерунду». Наташина соперница торжествовала. Теперь уже бывший Наташин парень обнимал эту девицу у Зайцевой на глазах. Наташа сказала мне, что даже не поверила своим глазам – тогда. Она мечтала проснуться и узнать, что увидела лишь сон.

Но не проснулась. Заявила, что поплакала там, рядом с питерским общежитием. Пожалела себя и свою никчёмную жизнь. Наташа всё же улучила момент и перекинулась со своим бывшим женихом парой слов наедине. Тот заявил, что Наташа сама виновата. Потому что не поступила в петербургский университет вместе с ним. Он сказал: мужчина не может оставаться долго без женщины. Что это такой закон природы, против которого «не попрёшь». Наташа тогда у него спросила, как же другие парни два года служат в армии. Ведь там нет женщин. На что получила ответ: служить идут только тупицы, которым девчонки и на гражданке не дают.

Наташа перевела дыхание.

Я воспользовался моментом и заявил:

– Про армию это он зря сказал. Теперь я обязательно с ним познакомлюсь.

Наташа повернула в мою сторону лицо.

– Зачем? – спросила она.

– Подискутирую с ним… о жизни.

Я сжал кулак.

Зайцева нахмурила брови и сообщила:

– Он в школе лыжными гонками занимался. Ты его не догонишь.

Зайцева стёрла со щеки слезу.

Ветер погладил меня по животу и по спине – я невольно поёжился.

Сообщил:

– Твой компьютер жив и здоров. Как я и обещал. Я его всю ночь охранял. До самого утра нёс рядом с ним караульную службу. Никто и пальцем к нему не притронулся. Кроме меня, разумеется.

Зайцева кивнула.

– Спасибо, Максим.

Она снова отвернулась к деревьям.

– Знаешь, Максим, – сказала Зайцева, – раньше мне Санкт‑Петербург очень нравился. Это был мой второй любимый город. Второй – после Костомукши. Но сегодня я даже не погуляла по Питеру. Сразу поехала на вокзал. После разговора с… ним. Сдала свой билет и взяла другой: на ближайший поезд до Москвы. Ехала и думала, что это Москва во всём виновата. Если бы я сюда не поступила, то всё было бы сейчас иначе. Вышла на Ленинградском вокзале… А тут солнце, тепло… красиво.

Наташа взглянула на крыши соседних домов, покачала головой.

Я улыбнулся и заявил:

– Рад, что ты вернулась пораньше. Без шуток. Ждал тебя.

На крыши я сознательно не взглянул – не спускал глаз с прилипшей к Наташиной щеке тёмной пряди волос.

Зайцева повернула голову, посмотрела мне в глаза.

– Ждал? – переспросила она. – Ты? Зачем?

Я вскинул руки – показал Зайцевой свои уже испачканные ржавчиной ладони.

Сообщил:

– Из корыстных побуждений, разумеется. Как же иначе? Вот такой я эгоист.

Зайцева близоруко сощурилась.

– Что‑то случилось? – спросила она.

Я невольно процитировал рекламный ролик, который впервые посмотрел уже здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году.

– Случилось страшное, – сказал я. – Помощь твоя нужна.

Я заметил, как Зайцева напряглась и добавил:

– Мне срочно необходима твоя консультация. Как профессионала. Больше мне обратиться не к кому.

Я развёл руками.

– В каком смысле? – спросила Наташа.

– Я написал две главы романа. По двадцать тысяч знаков в каждой…

– Правда? Когда?

– Первую главу – пару дней назад. Вторую – сегодня ночью.

Наташа вскинула брови.

– Всю главу? – сказала она. – За одну ночь? Двадцать тысяч знаков?

Я дёрнул плечом.

– Там почти двадцать одна тысяча получилась…

Зайцева вновь сощурила глаза.