И вот тут я понял, что ещё можно удивляться.
За дверью был не бункер. Не набор труб. Не тюрьма.
Там шла улица.
Настоящая улица под землёй.
Низкие дома. Прозрачный потолок из старого материала, по которому бегал мягкий свет. Деревья в металлических кадках. Галерея. Мостки. Закрытые мастерские. И тишина, от которой в ушах звенело.
Мёртвый городок под городом.
Гера вытаращился первым.
— Мать честная.
— Это первый сектор, — сказал отец. — Один из последних.
— Тут кто-то есть? — спросила Лиза.
Он не ответил сразу.
Только посмотрел вперёд.
Из тени под галереей уже выходили люди.
Трое. Потом ещё двое. Потом ещё.
Старики. Мужики средних лет. Женщина в сером халате. Один хромой. Двое с оружием. Все смотрели на нас так, будто видели сразу и спасение, и беду.
Впереди вышел сухой седой мужчина в рабочем комбинезоне. На груди старый знак узловой службы.
Он глянул на отца.
— Сергей.
Потом на меня.
— А это, выходит, сын.
Отец тяжело выдохнул.
— Да, Ильич. Добрались.
Седой кивнул.
— Добрались. Только зря думаешь, что это конец. Ты привёл к нам войну.
Как будто мы этого не знали.
Сзади, в шахте лифта, уже снова загремел металл.
Коршунов не отставал.
А впереди стояли люди из нулевого пояса. Те самые, кого мир давно похоронил.
И я вдруг понял одну простую вещь.
Если они живы, значит, весь наш город стоит на куда более грязной лжи, чем я думал до этого утра.
Глава 12. Мёртвые снизу
Ильич сказал правду.
Войну я к ним привёл.
Только отступать уже было некуда.
За спиной в шахте лифта снова заскрежетал металл. Кто-то лез вниз. Быстро. С толком. Коршунов не отпускал хватку. Ему нужен был нулевой пояс. Ему нужен был мой отец. Ему нужен был я. Такая мразь всегда идёт до конца, пока ей голову не открутят.
Ильич коротко махнул рукой своим.
— Закрыть первый шлюз. Сашка, Марина, уводите людей в боковой сектор. Остальные к лифту.
Местные шевельнулись сразу. Без криков. Без суеты. Видно было: живут тут давно и к тревоге привыкли.
Двое побежали вправо по улице. Старуха в сером халате схватила за руку какого-то пацана и утянула в тень. Мужик с костылём поднял старый карабин. У него глаза были как сухие гвозди. Такой промахиваться не любит.
Я стоял посреди этой подземной улицы и смотрел по сторонам.
Домики низкие. Мастерские. Под потолком мягкий свет. Воздух чистый. Даже слишком. Будто город сверху всё это время жрал грязь, а тут её фильтровали до последней пылинки.
— Потом поглазеешь, — сказал отец.
Он уже чуть ровнее стоял на ногах. Всё равно качало. Лиза держала его под руку. Лицо у неё было жёсткое. Я знал это лицо. Когда она так смотрела, лучше под руку не лезть.
— Где оборона? — спросил я.
Ильич ткнул пальцем вдоль улицы.
— Лифт держим до второго поворота. Потом гасим свет. Потом ведём их в узкий коридор. Там у нас старые створки. Если повезёт, запечатаем.
— Если повезёт, — повторил Гера. — Сегодня прям мой любимый день.
— Заткнись и помогай, — сказала Вера.
Он кивнул.
Я посмотрел на отца.
— Ты сможешь идти?
— Смогу. Потом упаду.
— Куда вас уводить?
Ильич ответил за него:
— В центральную мастерскую. Там второй шлюз и силовой узел. Если придётся, уйдёте ещё глубже.
— Кто такие “вы”?
— Ты. Сергей. Девчонка. И те, кто сможет держать контур.
Я нахмурился.
— То есть вы заранее знаете, что тут сейчас начнётся.
Ильич посмотрел на меня спокойно.
— Мы тут много лет живём. Наверху всегда кто-то что-то хочет. Сегодня просто дошло до дверей.
С этим спорить смысла не было.
Первый выстрел бахнул из шахты.
Пуля врезалась в металл на входе. Потом ещё одна. Потом короткая очередь. Значит, Коршунов решил давить ходом, пока мы тут переглядывались.
— По местам! — рявкнул Борисыч.
Он уже ушёл к шлюзу и лёг за низкой сервисной тумбой. Вера встала за опорой справа. Я дёрнул Лизу за плечо.
— Ты с отцом к мастерской.
— Я останусь.
— Лиза.
— Я останусь.
Отец тяжело вдохнул.
— Иди с ней, Артём. Я дойду.
— Пап.
— Потом спорить будешь. Сейчас работай.
Я кивнул. Другого смысла и правда не было.
Старый шлюз у лифта начали закрывать изнутри. Две створки медленно сошлись. Только до конца им дойти не дали. С той стороны кто-то воткнул распорку. Металл скрежетнул и замер на ладонь открытым.
В щель ударил ствол.
Вера срезала его одной короткой очередью. В шахте кто-то заорал.
— Есть у вас тут чем потолще? — крикнул Гера.
Ильич уже тащил из ниши старую тяжёлую катушку с кабелем.
— Бросай под створку!
Мы втроём подкатили её к шлюзу и вжали в щель. Теперь открыть можно было только взрывом или хорошей дурью.
С той стороны заорали команды.
Я узнал голос Коршунова сразу.
— Ломайте! Не дайте им уйти к центру!
— Слышу тебя, мразь, — сказал я тихо.
Ильич глянул на меня.
— Личный счёт?
— Уже да.
— Значит, пригодится.
Он работал быстро. По-старому. Чётко. Видно, что когда-то людей водил. Его слушались без вопросов. Один местный тянул короб с предохранителями. Другой раскладывал вдоль улицы короткие железные ежи. Зачем они тут под землёй — стало ясно через минуту. Чтобы срезать ход и ноги тем, кто побежит в дыму.
— У вас тут подготовлено, — сказал Борисыч.
— Мы давно не верим в тишину, — ответил Ильич.
Голос внутри отозвался тихо:
Внимание.
Нулевой пояс частично активен.
Доступны оборонительные системы сектора.
— Где ты раньше была? — пробормотал я.
Запроса не поступало.
— Конечно.
Ильич услышал.
— Ты с модулем говоришь?
— Да.
— Хорошо. Тогда слушай дальше. По правой линии тут ещё живы два старых узла. Один световой. Один дверной. Если возьмёшь их под себя, можно на минуту-две закрыть улицу намертво.
— Показывай.
Он быстро подвёл меня к боковой панели в стене. Серая крышка. Пыль. Старый знак узлового обслуживания. Я положил ладонь на металл. Внутри сразу вспыхнула схема.
Два узла. Один над галереей. Второй под полом у второго поворота.
Совместимость подтверждена.
Ограниченное управление доступно.
— Смогу, — сказал я.
— Тогда по моему сигналу гаси верх и режь створку на втором проходе.
— Понял.
За шлюзом уже тащили что-то тяжёлое. Скорее всего, малый резак или таран. Коршунов решил пройти наскоком. В его характере. Такие очень любят, когда всё ломается под сапогом.
Отец сделал шаг ко мне.
— Слушай внимательно. Если они прорвутся к центральному узлу, нулевой пояс сядет весь. Тогда люди тут останутся в темноте и без воздуха.
— Сколько вас тут?
Он глянул вдоль улицы.
— Сейчас тридцать два.
У меня внутри что-то стукнуло.
Тридцать два человека.
Тридцать два мертвеца по чужим бумагам.
— Сколько лет вы тут?
— По-разному. Кто десять. Кто двадцать. Кто с самого закрытия.
— И всё это время наверху молчали?
Он усмехнулся устало.
— Наверху много чего молчали. Ты ещё удивишься.
— Потом.
— Да. Потом.
Шлюз бахнуло.
Раз.
Потом второй.
Распорка взвыла металлом. Щель стала шире.
— Готовьтесь! — рявкнул Борисыч.
Я взял под контроль световой узел. Ощущение было знакомое. Как будто пальцы сунул в старую схему и понял, какой провод сейчас дёрнуть. Свет под потолком послушно сел на половину.
Улица сразу стала глубже. Тени длиннее. Нам это подходило.
Третий удар в створку был уже с резаком. Металл пошёл оранжевой полосой.
— Сейчас полезут, — сказала Вера.
— Да.
