Потом я взял центральный кабель с пульта и приложил к своему контакту на шее. Кожа сразу вспыхнула болью.
Голос внутри сказал:
Подключение принято.
Режим сопряжения.
Мир качнулся.
Зал ушёл в сторону.
Свет стал красным. Тяжёлым. Как вода.
Я стоял в темноте и видел только линии контура. Они шли от меня к ядру. От ядра к отцу. От отца куда-то вниз. Очень глубоко. Очень далеко. В нулевой контур.
Там, в глубине, кто-то был.
Сначала я увидел только силуэт.
Потом голос.
Старый. Хриплый. Но знакомый до боли.
— Артём.
Я даже дышать забыл.
— Папа?
— Не дёргай цепь. Слушай.
— Где ты?
— Здесь. И там. Долго объяснять. У тебя мало времени.
Линии вокруг дрожали. Я чувствовал, как Коршунов давит в систему снаружи. Как тащит рычаг. Как хочет сомкнуть меня с первым контуром через насилие.
— Что мне делать? — спросил я.
— Не закрывай узел. Открой его вниз.
— Это безумие.
— Да. Потому и сработает.
— Я не держу нулевой контур.
— Держишь. Через меня. Через кровь. Они это поняли давно. Теперь пойми и ты.
Голос становился слабее.
— Если рвану вниз, что будет?
— Узел выберет заново. Уже без них.
— А ты?
Пауза была короткая. Всё равно тяжелее камня.
— Либо выйду. Либо уйду. Другого уже нет.
Я хотел спросить ещё. Не успел.
Снаружи ударило так, что весь красный мир дрогнул. По контуру пошли трещины света.
Голос отца в последний раз сказал:
— Бей в нулевую петлю. И не верь чужим записям про мою смерть.
Потом меня выбросило обратно в зал.
Я вдохнул так резко, будто вынырнул с глубины.
Лиза трясла меня за плечо.
— Тёма! Тёма!
— Я здесь.
— Ты был белый как стена.
— Сейчас лучше.
— Врёшь.
— Да.
Коршунов за стеклом понял, что что-то пошло не по его схеме. Он шагнул к внутренней панели и крикнул:
— Замкнуть контур!
— Поздно, — сказал я.
Я рванул кабель из шеи, метнулся к центральной стойке и увидел под пультом тонкое кольцо старого доступа. Нулевая петля. Та самая.
Рука сама нашла паз. Ключ вошёл до упора.
Подтвердите открытие нулевого контура.
— Подтверждаю.
Лиза заорала:
— Ложись!
Коршунов выстрелил через боковое окно. Пуля прошла рядом с ухом и разбила датчик над отцом. Зал взвыл сиреной.
Я повернул ключ.
И весь Красный Берег встал на дыбы.
Глава 11. Нулевая петля
Сначала ударил свет.
Не сверху. Не из ламп. Из самого пола.
Красные линии по залу вспыхнули так, что я на секунду ослеп. Потом весь Красный Берег загудел одним сплошным воем. Будто под нами проснулся огромный мотор и сразу вспомнил, что его сто лет не смазывали.
Ключ в руке дёрнулся.
Голос внутри заорал впервые по-настоящему громко.
Нулевой контур открыт.
Принудительный перенос сорван.
Всем посторонним покинуть зону стабилизации.
— Слышали? — рявкнул я в сторону стекла. — Проваливайте.
Коршунов за стеклом уже не выглядел спокойным. Лицо всё то же. Глаза другие. Жёстче. Злее.
Он ударил ладонью по внутренней панели.
— Замкнуть верхнюю рамку! Сейчас!
Никто не ответил.
Правый пульт уже дымил. Левый мигал ошибками. На балконе один из серых пытался подняться и тут же рухнул обратно. Его просто стукнуло током от перил.
Вера орала откуда-то справа:
— У них связь легла!
— И хорошо! — крикнул Гера. — Я это люблю!
Не верю.
Пол под платформой дёрнулся ещё раз. Кресло, где сидел отец, задрожало. Контакты у него на висках заискрили. Ремни натянулись. Он выгнулся, как на судороге.
— Лиза! Нож! — заорал я.
Она уже резала верхний ремень. Я поймал второй, дёрнул на себя. Защёлка не шла. Старая, сволочная. Я рванул сильнее. Металл хрустнул.
Отец открыл глаза.
Мутные. Серые. Чужие и свои сразу.
Он не смотрел вокруг. Он смотрел прямо на меня.
— Поздно пришёл, — сказал он сипло.
Я даже застыл на секунду.
— Папа.
— Потом. Снимай нижний контур.
— Какой ещё нижний?
Он с трудом повёл глазами вниз. Под креслом, в кольце платформы, шли три толстых кабеля. Чёрные. Живые. Они держали его в системе.
— Их режь. Справа налево. Иначе нас обоих сожжёт.
Я упал на колено и сунул нож под первый кабель. Тот был горячий, как труба в котельной. Кожа на пальцах тут же пошла волдырями. Я выругался и перехватил плотнее.
Сзади бабахнуло стекло.
Коршунов всё-таки вошёл в зал.
Не один. С двумя серыми.
Он больше не строил из себя статую. Он шёл быстро. Жёстко. Пистолет в руке. Второй рукой держал какой-то короткий блок управления.
— Артём! — крикнул Борисыч. — Он идёт к раме!
— Вижу!
Первый кабель лопнул с треском. Сразу ударил фонтан искр. Второй пошёл тяжелее.
Лиза держала отца за плечи, чтобы его не било о кресло.
— Быстрее! — сказала она.
— Я стараюсь!
Вера срезала одного серого у колонны. Второй сел за пульт и начал бить короткими. Пули щёлкали по железу. Одна прошла над моим затылком.
Коршунов уже был у бокового трапа на платформу.
— Отойди от носителя, — сказал он.
Я даже головы не поднял.
— Подойди и отбери.
Он выстрелил.
Пуля вошла в спинку кресла рядом с шеей отца.
Я вскинулся.
— Ещё раз стрельнешь в него, я тебе кишки на кабель намотаю!
— Он ресурс, — сказал Коршунов. — Ты тоже.
Вот после этого я понял простую вещь: разговаривать больше не о чем.
Я рубанул второй кабель. Он не перерезался сразу. Пришлось драть ножом, как сухожилие. Лезвие скользило. Пальцы жгло. Зато голос внутри сказал:
Освобождение первого носителя — 63 %.
Не прерывать.
— Да кто бы сомневался.
Отец вдруг схватил меня за запястье.
Сильно. Для такого состояния — очень сильно.
— Левый пульт, — прохрипел он. — У него байпас. Через него он замкнёт снова.
Я поднял голову.
Левый пульт стоял как раз у стеклянного кабинета. До него десять шагов и сплошной прострел.
— Вера! — крикнул я. — Левый пульт!
— Вижу!
Она высунулась из-за стойки, дала длинную по консоли. Пули выбили панель. Свет там мигнул, но не сел. Коршунов сработал быстрее. Он всадил в пульт свой блок и экран вспыхнул красным.
Ручное замыкание разрешено.
— Сука, — сказал я.
— Хорошее слово, — ответил Гера. — Очень по делу!
Где-то под потолком рванул кабель. Зал качнуло. Один из верхних прожекторов рухнул на рельсы и засыпал их искрами.
Третий кабель под креслом был самым толстым. Его уже не резать надо было. Его надо было рвать.
Я упёрся коленом в платформу, схватил обеими руками и дёрнул.
Ничего.
Ещё раз.
Кабель только затрещал.
Отец смотрел на меня уже яснее.
— Ключ… — сказал он.
— Что?
— В паз. Под кабелем. Там размыкатель.
Я нащупал под оплёткой узкий металлический зуб. Вставил туда ключ. Повернул.
Третий кабель отскочил сам.
Отец обмяк в кресле. Платформа мгновенно загудела другим тоном. Связка ослабла. Красные линии по полу сменились белыми. Свет стал резче. Чище.
Голос внутри проговорил уже почти спокойно:
Первый носитель освобождён.
Принудительный перенос невозможен.
Выберите режим дальнейшей стабилизации.
— У меня тут перестрелка, — сказал я. — Потом меню почитаю.
Коршунов понял это сразу.
Он рванул вперёд. Без прикрытия. Сам.
Вот это было глупо. Или он просто уже понял, что иначе всё кончится.
Я вылетел ему навстречу у самой платформы.
