Я поднял руку. Все замерли.
Снизу шли голоса.
Первый я узнал сразу. Коршунов. Сухой. Ровный. Такой голос я слышал в записи. Не перепутаешь.
— Стабилизацию продолжать. До моей команды цепь не замыкать.
Второй голос был женский. Усталый. Злой.
— Контур плавает. Носитель старый. Вы давите слишком жёстко.
— Меня не интересуют ваши сомнения.
— Меня не интересует ваш погоны. Если сорвёте матрицу, получите мясо.
Я переглянулся с Борисычем.
— Там не только его люди, — шепнул он.
— Понял.
Голоса удалились. Потом стукнула дверь. Потом стало тише.
— Сейчас, — сказал я.
Мы пошли вниз.
На первом витке лестницы лежала камера. Я увидел её по кабелю. Срезал ножом. На втором был датчик движения. Его подсказала сухая зараза в голове.
Справа.
Высота плеча.
Я снял крышку, вытащил контакт и сунул туда кусок фольги из аптечки.
— Работает? — шепнула Лиза.
— Пока да.
На нижней площадке сидел один охранник. Молодой. Клонило его в сон. Автомат на коленях. Я зашёл ему за спину, прижал рот и вогнал рукоять ножа под ухо. Он обмяк без звука. Вера подхватила ствол.
Дверь перед нами вела в нижний контур.
Я открыл её медленно.
И сразу понял, почему место назвали Красным Берегом.
Внизу шёл огромный зал. Круглый. По стенам старые кольца кабеля. По полу рельсы. В центре платформа. Над ней висела силовая рама. От неё шли красные линии света. Не яркие. Глухие. Тяжёлые. Они расходились по всему залу и сходились в одно место.
В кресле под рамой сидел человек.
Седой. Худой. Грудь в ремнях. На висках пластины контактов. Голова опущена.
Мой отец.
Я узнал его сразу.
Даже через годы. Даже через эту дрянь на лице и проводах. Это был он. Просто высушенный. Выжатый. Старый. Живой.
У меня в груди всё сжалось так, что я на секунду перестал дышать.
Лиза тихо ахнула.
— Папа…
Я шагнул вперёд. Не думая.
Борисыч поймал меня за плечо.
— Стой.
— Отпусти.
— Там поле.
Я посмотрел под ноги.
Между нами и платформой шла сетка тонких красных линий. Низко. Почти у пола. Я бы влетел прямо в неё и, скорее всего, красиво сгорел.
— Слева обход, — сказала Вера.
Она уже смотрела по залу глазами бойца. Я смотрел как сын. Это плохо. В такие минуты голова тупеет. Я это знал. Всё равно тянуло вперёд.
У правого пульта стояли двое техников. Один что-то вводил в панель. Второй следил за шкалой. На верхнем балконе сидели двое серых. Ещё трое были у дальней стены. Коршунова в самом зале не видно.
— Где он? — спросил я.
— Внутренний кабинет слева, — сказал Борисыч. — Там стекло.
Я проследил взгляд и увидел тёмное окно над боковым блоком. За ним шевелилась фигура.
— План? — шепнула Лиза.
План был простой и дрянной. Как всегда.
— Вера снимает верхних. Гера режет свет на правом пульте. Борисыч держит дальнюю стену. Я и Лиза идём к платформе.
— Рисково, — сказала Вера.
— Да.
— Идём.
На такие разговоры много слов не надо.
Гера пополз к боковому щиту. Я ждал, пока он влезет за короб с кабелями. Вера уже взяла верхний балкон на прицел. Борисыч лёг у стойки с хорошим углом.
Я поймал взгляд Лизы.
— Рядом.
— Поняла.
Щелчок.
Свет в правом секторе мигнул и сел.
В тот же миг Вера ударила по балкону. Один серый рухнул сразу. Второй упал на колено и вслепую дал очередь вниз. Борисыч срезал одного у дальней стены. Я перелетел через первый кабельный короб и пошёл к платформе.
Зал взорвался звуком.
Крики. Выстрелы. Сирена. Красные линии по полу стали ярче.
Техник у пульта развернулся ко мне. В руке шокер-резак. Я врезал ему в челюсть с ходу. Он улетел в консоль. Второй пытался дотянуться до панели, Лиза ударила его в горло и сдёрнула вниз.
— Пульт! — крикнула она.
Я увидел на экране цифры. Счётчик шёл вниз.
03:17:42
Три часа уже не было. Значит, у системы свой расчёт. Или они ускорили процесс.
— Как снять поле? — крикнул я технику, который ещё дышал.
Он хрипел кровью и молчал.
Я схватил его за ворот.
— Поле как снять?
— Поздно…
Я ударил его лбом в нос.
— Поле.
— Левый контур… два рычага…
Лиза уже нашла их сама. Дёрнула первый. Ничего. Второй. Красная сетка перед платформой дёрнулась и погасла кусками.
— Ещё! — сказал я.
Она рванула аварийный стоп снизу.
Поле схлопнулось.
Я побежал к креслу.
Лицо отца было серым. Глаза закрыты. Кожа сухая. На шее тонкие следы от старых шунтов. На груди датчики. На висках гнёзда под контакты. Так людей не держат. Так держат батарею.
— Пап, — сказал я.
Он не шевельнулся.
Голос внутри отозвался резко.
Носитель первого контура нестабилен.
Резкое отключение приведёт к смерти.
— Прекрасно.
Лиза уже была рядом.
— Он нас слышит?
— Не знаю.
— Что делать?
Я смотрел на крепления и понимал одно: если сейчас просто рвануть провода, мы его убьём сами.
Сверху, за стеклом кабинета, вспыхнул свет. Дверь ударилась о стену.
Вышел Коршунов.
Высокий. Сухой. В сером кителе. Лицо каменное. Пистолет в руке. За ним двое бойцов.
Он увидел меня и остановился. Ни удивления. Ни паники. Будто ждал этого момента много лет.
— Здравствуй, Артём Крайнов, — сказал он.
Я выпрямился.
— Это ты зря.
— Наоборот. Всё идёт по плану.
— Твой план сдох.
— Нет. Ты пришёл. Ядро при тебе. Первый носитель на месте. Этого мне достаточно.
— Ты держал моего отца как скотину.
— Я держал опору системы.
Лиза выстрелила первой. Пуля ударила в стекло кабинета. Толстое. Не взяло. Коршунов даже не моргнул.
— Девушка, прошу без нервов, — сказал он.
— Иди к чёрту, — ответила она.
Он кивнул одному из своих. Тот нажал что-то на панели у двери.
Пол под платформой дрогнул.
Голос внутри сразу поднял тревогу.
Внимание.
Запущен принудительный перенос.
До замыкания — одиннадцать минут.
Я рванулся к боковому пульту. На экране пошла новая шкала. Красная. Быстрая.
— Он ускорил процесс, — сказал я.
— Может остановить? — спросила Лиза.
— Сейчас посмотрю.
В этот момент с верхнего балкона ударили ещё двое серых. Значит, там был резерв. Вера срезала одного. Второй ушёл за колонну и начал работать вниз. Гера где-то справа орал, что ему опять досталась худшая сторона жизни. Борисыч коротко отвечал огнём.
Коршунов стоял за стеклом и смотрел на меня.
— Ты всё равно подключишься, — сказал он. — По крови, по профилю, по линии. Это твоё место.
Я поднял на него глаза.
— Моё место сейчас у твоего горла.
Он впервые слегка улыбнулся.
— Попробуй.
Я ударил рукоятью по нижней консоли. Экран мигнул, но не умер. Слишком много защиты.
Нужен прямой операторский ввод, сказал голос внутри.
— Это как?
Через центральный контур.
Ваше подключение стабилизирует или сорвёт процесс.
— Понятно.
Лиза сразу поняла по моему лицу.
— Нет.
— Другого пути нет.
— Найдём.
— Нет времени.
— Тёма.
— Слушай. Если я не войду в контур, он дожмёт его сам. Тогда папы у нас не будет. Будет пустой ящик с проводами.
Она тяжело дышала. Глаза злые. Влажные. Руки в крови техника.
— И что будет с тобой?
— Не знаю.
— Прекрасный план.
— Да.
Борисыч крикнул от стойки:
— Долго ещё? Нас тут режут!
— Минуту! — рявкнул я.
Я снова посмотрел на отца. Его пальцы чуть шевельнулись. Едва заметно. Может, судорога. Может, нет.
— Пап, если слышишь, не подведи.
