Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Коста улыбнулся.

Когда-то в детстве он питал глупые мечты, что сможет овладеть настолько большим Спиром, что ему больше никогда не придется просыпаться в кошмарах и подолгу вглядываться в окно. Есть там Рыцарь, пришедший срубить ему голову, или нет. А еще…

Браслет на запястье Косты обжег его короткой, не оставившей следов горячей вспышкой. Юноша вскрикнул от неожиданности и посмотрел на руку. Над ней возникло едва заметное, полупрозрачное, как краска на мутном стекле, полотно:

' Модуль приведен в рабочее состояние.

Проанализирован язык Владельца: Обнаружена смесь английского, финского, русского и немецкого.

Язык деконструирован.

Язык адаптирован.

Спир Владельца проанализирован.

Предрасположенность Владельца: Заклинатель

Наличие Спира: да

Уровень Спира: 99 у. ед.

Наличие собственного заклинания: да

Потребление собственного заклинания: 7 у. ед/сек

Наличие Духа: 1

Уровень Духа: за пределами верхнего порога базы данных.

Наличие заклинаний духа: информация не обнаружена

Наличие доступных заклинаний духа: 0 '

Коста моргнул глазами и почесал мизинцем ухо. Кажется, перед тем как погрузиться в волшебный сон (или как там называлось то состояние, в котором он провел несколько недель), он слышал тот же самый голос, что сейчас звучал в его ушах. Только в прошлый раз он говорил на вроде смутно знакомом, но непонятном языке. Как если бы кто-то взял твой собственный, исковеркал до неузнаваемости, но сохранил какие-то общие звуки и даже отдельные слова.

— Девяносто девять? — моргнул Коста, провожая непонимающим взглядом погасшее сообщение. — Не бывает девяносто девятого Спира!

Несмотря на то, что Проныру, разумеется, не обучал Спиритуалист и, как и полагается для жителей Кагиллура, в двенадцать лет его не увезли в Оплот, где бы он обучался на протяжении почти десятилетия, чтобы сражаться за человечество, но… Даже его скудных познаний хватало, чтобы помнить: Спир делился на ступени. От Первой до Седьмой.

На почти сто миллионов человеческой расы, жившей в Городах за Стенами (и сколько-то еще было разбросано по всему миру), Спиритуалистов насчитывалось порядка семидесяти тысяч. И из них, по слухам, всего только две сотни обладали Седьмой ступенью. Именно они и являлись причиной, по которой человеческая раса все еще была жива. Все еще сражалась за свой мир. Хотя, как любили трепаться моряки, скорее не сражалась, а выживала. По мере возможностей.

— И что-то я не чувствую себя обладателем девяносто девятой ступени, — Проныра щелкнул пальцами по бесполезной и очень странной железке, явившейся откуда-то из глубин забытой эпохи. — Будь у меня девяносто девятая ступень, я бы… я бы… да не знаю даже. Но знал бы, будь у меня она!

Увы, браслет, как и тварь внутри его разума, тела, души или, Пылающая Бездна, где она там локализовалась, ответил категоричным и безапелляционным молчанием.

Коста вздохнул и отложил тупиковый вопрос до лучших времен. Цепляясь слабеющими руками за ящик, Коста поднялся на ноги.

— Это ведь трюм, — промычал Коста. — Городам Первого ранга всегда не хватает теплиц… им должны привозить что-то съестное.

Еле-еле переставляя ноги, то и дело спотыкаясь и потея так, будто с него ливневый дождь стекает, Проныра брел между ящиками. Вчитываясь в названия (благо Старый Мир и Паргал использовали одну языковую и денежную систему), он миновал ящики с гвоздями, бумагой, пластинами металла разной толщины и габаритов, деталями самого разного наименования, пока наконец не натолкнулся на…

— Морковь, — прочитал Коста.

Первым его порывом стало использовать свою… причуду, чтобы прожечь дыру в ящике, но достаточно необдуманных поступков. Он ведь на Шаго-Поезде, в котором, вероятно, полно Спиритуалистов.

Пользуясь наличием пусть и сморщившихся от трения перчаток, Проныра, спасаясь от заноз, забрался на ящик и, отстегнув петли, вцепился обеими руками в немытую, припорошенную землей морковь. Откусывая жадно, не заботясь о том, что затем, возможно, ему придется провести некоторое продолжительное время в отхожем месте, он уминал пусть и своеобразную, но еду не хуже проголодавшегося кролика.

— Это морковь хрустит или мои зубы? — хмыкнул Коста и, чувствуя прилив сил и песок в зубах, закрыл ящик.

В поисках воды он успел угоститься несколькими яблоками, помидорами, парой огурцов и, наконец, набить карманы орехами. Что впоследствии будет происходить с его «задумчивыми визитами к яме» — вопрос десятый. Да и в Оплоте, наверняка, вместо ям что-нибудь сродни уборным домов центра Кагиллура.

Вода, разлитая по пухлым, многометровым бадьям, пристегнутая цепями, обнаружилась у дальней стены трюма. Коста, отвернув вентиль, с жадностью собаки лакал воду, пока наконец не вздохнул с облегчением.

— Да вы издеваетесь, — выдохнул он, разглядывая свое отражение в пролившейся на пол луже.

Помятый, местами порванный костюм (в запале перебежки между Шаго-Поездами он совсем не обратил внимания на сохранность внешнего вида), пожелтевший от пота и покрасневший от… чужой крови. Коста медленно, устало повернулся к месту, где лже-республиканец решил, что пришло время заканчивать с этой жизнью.

Широкой загогулиной, от ящиков и до технического люка, красовался алый след.

— Я бы сказал, что хуже быть не может, но хуже может быть всегда, — закатил глаза Коста.

Благо он все же действительно находился в трюме. И, опять же, скорее всего в Оплоте не так много швей, портных и мануфактур по пошиву. Еще несколько минут ушло на то, чтобы отыскать ящик с одеждой. Причем, видимо, благодаря невероятной удаче — республиканского производства. Перебрав несколько комплектов, Коста сумел подобрать себе добротный, можно даже сказать изысканный республиканский костюм-тройку из овечьей шерсти, выкрашенный в темно-синий, почти черный цвет. С шелковым галстуком и даже блестящими от лака туфлями.

О таком всю жизнь, сколько себя помнил, мечтал Аран…

— Не думай о плохом, — напомнил себе Коста и переоделся. Удивительно, но ко всему прочему он даже не исхудал за прошедшее время в отключке.

— Потом разберусь, — расставил приоритеты юноша и, смочив свою старую одежду в воде, принялся отмывать кровь. Усилия, едва ли далеко ушедшие от не самого гордого титула «бесплотных». Засохшая кровь почти не отмывалась, но Коста надеялся на главного покровителя всех воров и фокусников. А именно — ожидание зрителя.

Если человек не ожидает увидеть что-то, то заметить оное ему всегда не так и просто. И чем сильнее он погружен в свои мысли и заботы, тем больше пропускает мимо своего внимания. И вряд ли грузчикам, занятым сотнями ящиков и контейнеров, есть дело до чего-то, кроме того, как побыстрее закончить свою смену.

Так что вплоть до момента, пока не почувствовал, как Шаго-Поезд начинает замедлять свой ход и вместо перекачиваний с бока на бок начал мерно стучать снизу вверх (верный признак того, что они опустились на колеса), Коста провел время за рутинной работой, позволявшей ему ни о чем не думать.

Наверное, план, который созрел в его голове, показался бы кому-то безумным, другим — идиотским, а Розе и Арану — воистину сумасшедшим, но… Коста планировал несколько недель, пока не откроют ворота для покидающих Город, отсидеться за Стеной Оплота.

Каким именно образом?

— Удача вора — лучшее, что есть в нашей жизни, — вытирая пот, Коста смотрел на отложенный в сторону документ. Потертую, измятую, плотную бумагу. Та вывалилась из пиджака мертвеца (что потом и заставило юношу пожалеть, что он не обшарил карманы полностью), и теперь лежала на ящике, где когда-то покоилась шкатулка.