Пробуждение (СИ) - Аянский Егор

— Знаете… Вот так с наскока мне будет сложно объяснить всю потенциальную ценность этого юноши.

— А вы попробуйте, Яков Натанович.

— Разумеется попробую. Как у вас обстоят дела с биологией?

— Тесты оценили в семьдесят девять баллов.

— Прекрасно! — обрадовался Эдельштейн. — В общем, если особо не углубляться в теорию, то оттенок радужной оболочки глаза зависит сразу от нескольких факторов: количества меланина и липофусцина; плотности коллагеновых волокон в эктодермальном слое; рассеивания света в строме, а также наличия некоторых болезней…

— Стоп, стоп, стоп! — выставил ладонь собеседник. — Давайте не будем забираться так глубоко. Достаточно, чтобы я просто уловил суть.

— Суть? — задумчиво почесал затылок ученый. — Тогда я зайду с другой стороны. Вы ведь знаете, что такое фаль в принципе?

— Вы спрашиваете сапожника, про то, как устроены сапоги? — рассмеялся Треугольник. — Ну тогда приготовьтесь! Фаль — это химическое соединение, которое невозможно получить искусственным путем. Единственным известным источником его добычи является вытяжка из затылочной доли мозга мутантов третьей стадии и выше. Проблема в том, что процесс естественного синтеза и накопления этого вещества возможен исключительно тогда, когда организм донора находится на территории квантовых аномалий подгруппы Омикрон, пагубно влияющих на земные формы жизни. С другой стороны, подобное положение вещей не может не радовать, ведь именно этим обусловлена сверхвысокая цена вещества, позволяющая держаться нашей организации на плаву. Я достаточно развернуто ответил?

— Вы даже сумели меня поразить! — похвалил его Эдельштейн. — Но что вы знаете о существах, находящихся на второй стадии мутации?

— Да особенно ничего. «Двойки» мало кого интересуют с точки зрения бизнеса, поскольку их организм не способен производить фаль. Знаю, что у них все еще сохранены внешние черты изначального вида, но когти, зубы, мышцы и кожные покровы уже в разы прочнее, чем у незараженных собратьев. А еще они имеют очень невысокий интеллект, относительно более поздних уровней мутации.

— Снова неплохо! Однако вы забыли главное отличие, касающееся сверхспособностей.

— Точно! — уголки губ Треугольника дернулись вверх. — У двоек их нет!

— А вот здесь вы промахнулись, как и девяносто девять человек до вас! — шутливо погрозил ему пальцем ученый. — Экземпляры второй стадий действительно не умеют создавать и накапливать вещество. Но это совершенно не значит, что они не способны его использовать. Скажу больше! Минимальное КПД преобразования фали у мутантов второго уровня начинается с трехсот баллов, что сопоставимо с самыми сильными представителями нашей аристократии.

— Хм… Не знал такого о двойках. Но вообще интересные вы люди, ученые! Это же надо додуматься вколоть бесценное вещество никому ненужному монстру!

— Поверьте, в застенках Императорской лаборатории проводятся и не такие безобидные эксперименты, — лицо профессора на долю секунды подернулось гримасой отвращения. — Но, возвращаясь к необычному цвету глаз нашего юноши. Мутанты, начиная с третьей стадии, имеют красную радужную оболочку, что, кстати, считается важным отличительным признаком их сортировки. Однако, вопреки популярному мнению, они не являются альбиносами, поскольку их организм не утрачивает способность вырабатывать меланин. Если подобную особь вывезти с территории Омикрон-зоны и поместить в клетку, то примерно через месяц, ее глаза обретут совершенно нормальную окраску из-за полной очистки организма от фали.

— Это мне и без вас известно. Правда я не особенно вдавался в химическую сторону процесса. Вроде там что-то связанное с антимутагеном.

— А вот здесь мы и подобрались к самой сути! — Эдельштейн активно заходил по комнате. — Помимо фали в организмах мутантов присутствует множество других уникальных биологических жидкостей, одной из которых является — циастан. Его выработка начинается со второй стадии и не требует обязательного пребывания существа на территории омикрон–аномалии.

— Что он делает?

— Регулирует процесс мутации, запрещая клеткам изменяться слишком быстро. По сути это естественный щит монстров, помогающий им справляться с избытком омикрон-излучения. Кстати против нашей родной радиации он тоже работает.

— Ну я же говорил про антимутаген! — воскликнул собеседник. — Жаль наша иммунная система реагирует на него враждебно и создать на его основе препарат для защиты людей не представляется возможным.

— В точку! — одобрительно отозвался ученый. — Так вот, взаимодействуя в организме мутантов с фалью, циастан производит некий любопытный радикал, вызывающий изменение структуры меланина, благодаря которому он приобретает флуоресцирующий эффект. Иначе говоря, начинает светиться в темноте.

— И? Я начинаю терять суть, Яков Натанович! Какое это отношение имеет к нашему парню⁈

— Самое прямое, разумеется! До того, как я сделал ему инъекцию, его радужки имели типичный человеческий цвет. Светло-голубой, кажется.

— Погодите! Хотите сказать, что фаль в организме этого парня вступила в реакцию с неким веществом, которое можно найти только в организме мутантов второй стадии и выше? Вы в своем уме⁈

— Это я вам и пытаюсь объяснить! — возбужденно выдохнул Эдельштейн. — Глаза нашего юноши потеряли окраску, но красными, как у мутантов, не стали. Такой результат заставляет предположить, что радикала у него в организме не очень много. И, тем не менее, он там присутствует! Пока вы ехали сюда, я взял на себя смелость сделать тест на капле его крови. Это — циастан.

— Бред! — Треугольник вскочил со стула и начал мерить шагами комнату. — Он никак не может быть мутантом. Они безумны, они не живут в городах; они не носят человеческую одежду; они…

— Покойный Гриднев с вами бы не согласился.

— Вы лучше меня знаете, что я имею ввиду! — раздраженно ответил глава Структуры. — Борис находился на первой стадии мутации, которая не затрагивает мозг. Вы же намекаете, что его убийца может иметь вторую, но при этом упомянули, что парень абсолютно адекватен. Он что, гибрид мутанта и человека?

— Уже начиная с первой стадии мутанты не могут зачать детей, — помотал головой профессор. — Эндокринная система поражается в первую очередь. Так что рассматривать нашего юношу, как порождение межвидового союза я бы стал в последнюю очередь.

— Значит он результат генной инженерии?

— Разве что лет через двести. И то слишком оптимальный прогноз.

— Ничего не понимаю, — мужчина в очках с обескураженным видом уселся обратно. — Тогда кто он такой?

— Не знаю, — улыбнулся Яков Натанович. — Но в этом и кроется главная задача науки — отвечать на вопросы, которые не имеют очевидного ответа. Если вы оставите этого парня в живых, если дадите мне возможность его изучить…

— То что?

— Представьте, какие у него могут быть вторичные параметры взаимодействия с фалью? Если моя теория верна — у нас появится шанс заполучить спеца, способного творить вещи недоступные остальным!

— А еще шанс закончить как Гриднев, когда парень придет в себя! — спустил его с небес Треугольник. — Ну или он окажется обладателем слабого иммунитета, по ошибке проглотившим этот ваш циастан. Как вам такие версии?

— Подобное стечение событий маловероятно.

— Но ведь случайное попадание вещества в его организм не исключено? Так?

— Не исключено, — с кислой физиономией согласился Эдельштейн.

— Кроме того он, вероятно, числится в розыске. Не забывайте, что каратели больше не под нашим контролем и могут принести серьезные проблемы, нагрянув на уже засвеченные объекты с обысками. Скинув труп парня Шерстобитову, мы гарантированно их отвлечем и выиграем время для частичной передислокации.

— Послушайте, — взволнованно перебил его ученый. — Я своими глазами видел, как он убил Бориса и прошу поверить моему профессиональному чутью. Однажды этот юноша перевернет все наши представления о работе с пространством. Я никогда вас ни о чем не просил, однако сейчас готов умолять сохранить ему жизнь. Дайте неделю, и я докажу, что он станет вашим лучшим приобретением за все время существования Структуры.