Инженер. Система против монстров 10 (СИ) - Шиленко Сергей

— С учётом предыдущих названий, могу посоветовать варианты «Сенокосец», «Крестовик», «Бродяга», «Птицеед», «Чёрная вдова» или «Серебрянка», но последний вариант больше подходит для подводного аппарата.

— Так, ладно. Пока назовём «Арахна-П». «П» — «пилотируемый». Теперь главный калибр.

Я открыл папку «Бронетанковая техника» и нашёл нужную схему. Прометей посмотрел и сразу же выдал ТТХ:

— Тридцатимиллиметровая автоматическая пушка 2А42. Стоит на БМП-2, БМД-2, вертолётах Ка-52 и Ми-28. Масса сто пятнадцать килограммов. Длина чуть больше трёх метров. Два режима огня: медленный — двести, быстрый — пятьсот пятьдесят выстрелов в минуту. Двойное питание, две ленты с возможностью мгновенного переключения. Эффективная дальность по наземным целям до четырёх тысяч метров. Бронебойный подкалиберный снаряд пробивает двадцать пять миллиметров на полутора километрах. Осколочно-фугасный разносит пехоту в клочья.

— Отдача при стрельбе? — уточнил я, уже перетаскивая схему в чертёж.

— Около семидесяти килоньютонов пиковой силы отдачи на ствол, — андроид наскоро провёл вычисления. — Для восьмитонной платформы это ничто. «Каракурту» с его танковым орудием придётся якориться и принимать специальную позицию, а 2А42 можно вести огонь на ходу. В движении. Не останавливаясь.

— Это существенное тактическое преимущество, — улыбнулся я. — И в этом вся суть. «Арахна-П» — не осадная машина. Это штурмовик. Она врывается на позицию, поливает всё тридцатимиллиметровыми, давит лёгкую технику, мутантов или пехоту, и уходит раньше, чем противник успевает организовать ответный огонь. — Я обозначил орудийный кронштейн на чертеже. — Пушка монтируется на внешнем шарнирном кронштейне сверху корпуса. Горизонтальное наведение плюс-минус сто десять градусов в передней полусфере. Вертикальное от нуля до плюс семидесяти градусов. Это позволит задирать ствол для стрельбы по верхним этажам зданий и низколетящим воздушным целям. Оба привода наведения электрические, управляются правым рычагом пилота или автоматикой.

— Боекомплект?

— Пятьсот снарядов в двух лентах. Бронебойные и осколочно-фугасные, переключение мгновенное. Короба размещены по бокам от кронштейна, под бронекожухами.

Я отметил все точки вооружения на силуэте. Перепроверил с учётом вспомогательных орудий и перешёл к главному вопросу.

— Теперь энергетика. Восемь тонн, максимальная подвижность, тридцатимиллиметровая пушка, оборонительные орудия, полный набор сенсоров, кабина и система жизнеобеспечения. Целевая скорость пятьдесят-шестьдесят километров в час по ровной поверхности. По пересечёнке тридцать-сорок.

— Для такой скорости при массе восемь тонн потребность в мощности будет значительной, — сказал Прометей. — Каждый тазобедренный сустав должен развивать момент порядка пятнадцати-семнадцати килоньютон-метров, при угловой скорости выходного вала порядка шестидесяти оборотов в минуту. Мощность на каждый тазобедренный привод около ста пятидесяти-ста семидесяти киловатт в пике. Суммарная пиковая потребность кинематики около полутора мегаватт. С учётом вооружения, сенсоров, систем управления полтора-два мегаватта в пике.

— Два форсированных КамАЗа дали бы шестьсот киловатт длительной мощности. Маловато. Три дадут девятьсот. Уже терпимо, но массу добавляют нещадно. Три движка — это больше двух тонн. Для восьмитонной машины, которая должна быть быстрой и лёгкой, это четверть массы только на дизели. Неприемлемо.

— У вас в библиотеке есть чертёж вертолётного двигателя, — напомнил Прометей.

— Именно туда и смотрю, — я вытянул из папки «Авиатехника» схему. — Ка-32. Турбовальный двигатель ТВ3–117ВМА-СБМ1В. Двухкаскадный осевой компрессор, кольцевая камера сгорания, свободная силовая турбина. Взлётная мощность на валу две тысячи пятьсот лошадиных сил, или тысяча восемьсот сорок киловатт. Сухая масса двести девяносто пять килограммов.

Прометей мгновенно провёл сравнение.

— Удельная мощность шесть целых двадцать четыре сотых киловатта на килограмм, — произнёс он. — Для сравнения, КамАЗ-740 развивает двести двадцать киловатт при сухой массе около семисот пятидесяти килограммов. Удельная мощность ноль целых двадцать девять сотых киловатта на килограмм. Разница в двадцать один с половиной раз.

— Вот именно, — я потыкал пальцем в схему. — Один такой турбовальник весит меньше трёхсот килограммов и закрывает пиковую потребность «Арахны-П» с запасом. Один двигатель. Триста кило вместо двух тонн. Высвободившиеся полторы тонны я перекидываю на усиление ног, боекомплект и, самое вкусное, на скорость.

— Один двигатель? — уточнил Прометей. — Без резервирования?

Я помолчал. Вопрос правильным. У «Каракурта» четыре дизеля. При выходе одного из строя он сохраняет семьдесят пять процентов мощности. У «Арахны-П» с одним турбовальником отказ двигателя означает полную потерю хода. А ведь авиационные двигатели очень капризны. Я потому и решил не ставить их на автономных роботов-пауков.

— Нет, — сказал я после паузы. — Ты прав. Один слишком рискованно. Ставлю два. Но не два полноразмерных ТВ3–117, это уже перебор по мощности и расходу. Форсирую один ТВ3–117 до двух тысяч киловатт — это рост всего на восемь процентов, в пределах допустимого для конструкции. Он будет основным. Второй — дефорсированный до тысячи двухсот киловатт, с ограничителем оборотов. Резервный. В штатном режиме работает только основной. Резервный запускается автоматически при отказе первого или при кратковременной потребности в сверхмощности. Рывок, преодоление препятствия, одновременная стрельба и ускорение.

— Суммарная пиковая мощность при работе обоих три тысячи двести киловатт, — подсчитал Прометей. — Это перекрывает потребность с запасом более семидесяти процентов. Масса двух двигателей около пятисот пятидесяти килограммов с учётом обвязки. Экономия массы по сравнению с тремя дизелями более полутора тонн.

— И отсутствие этих полутора тонн улучшает манёвренность. Это скорость. Это жизнь пилота, — я провёл линию под силовым отсеком. — Вот за это я и выбираю турбину.

— Однако необходимо учесть ряд существенных недостатков, — произнёс Прометей тем тоном, который я уже научился распознавать как «сейчас будет длинный список проблем».

— Давай, — я скрестил руки на груди.

— Первое. Расход топлива, — Прометей перебросил мне сравнительную таблицу, я вывел её на соседнюю панель. — Турбовальный двигатель ТВ3–117ВМА-СБМ1В в номинальном режиме потребляет около трёхсот литров авиационного керосина в час. Основной форсированный порядка трёхсот сорока. Резервный на малом газу около шестидесяти. Суммарно при штатной работе получается четыреста литров в час. Для сравнения: два дизеля КамАЗ-740 на «Сольпуге» суммарно потребляют порядка пятидесяти-шестидесяти литров дизельного топлива в час.

— Это на полном номинале основного, — возразил я. — На маршевом ходу, когда машина спокойно идёт со скоростью двадцать-двадцать пять в час, потребность кинематики процентов тридцать от пика. Основной двигатель дросселируется, резервный стоит в режиме ожидания. Расход падает до ста пятидесяти-ста восьмидесяти литров в час. Это всё равно много. Но «Арахна-П» — это не марафонец, а спринтер.

— Второе. Шум, — продолжил андроид методично. — Газотурбинный двигатель в рабочем режиме создаёт уровень шума от ста десяти до ста двадцати пяти децибел. Машина будет слышна на дистанции нескольких километров.

— Пусть слышат, — я невольно усмехнулся. — Свист турбины и грохот восьми стальных ног — это психологическое оружие. Когда на тебя несётся восьмитонный паук со скоростью пятьдесят в час, а на его корпусе торчит пушка от БТРа, тебе уже не важно, услышал ты его за два километра или за три. Но в целом, можно создать тихую модель с аналогом «Триады». Этим мы займёмся позже.

— Третье, — продолжил Прометей. — Тепловая сигнатура. Температура выхлопных газов турбовального двигателя от четырёхсот до шестисот градусов Цельсия. Любая система наведения с тепловой головкой самонаведения захватит платформу на максимальной дистанции.