Мир Мертвых (ЛП) - Хэмлин Джек

Мне следовало воспринять это как предупреждение.

Я не видел ни людей, ни зомби - ничего, кроме горящих зданий и домов, разнесенных в щебень и все еще тлеющих, а также множества автомобилей, разорванных на части пулями калибра .50. Фасад трехэтажного здания получил какой-то удар и обрушился. Выглядело так, словно кто-то взял огромный нож и содрал с него облицовку. Я мог видеть внутрь квартир, словно в отделения кукольного домика. А внутри каждого из них пылали кровати, а занавески дымились.

Чем дальше я продвигался по Тиббет-авеню, тем гуще становился дым в воздухе.

Зловоние не только усиливалось, но и становилось гуще и плотнее - это был концентрированный смрад горящих волос, обожженной человеческой плоти и кипящего человеческого жира. Он оставлял в воздухе серо-желтую дымку, а на моей коже - маслянистый налет. Я подумал, что именно так, наверное, пахло в Германии во время судов над ведьмами в XVII веке.

Казалось, все было сожжено или взорвано: машины, дома и даже деревья горели. Повсюду валялись обломки и руины; здания обрушились на свои подвалы или разлетелись по всей улице. На улице были огромные ударные кратеры, и один из них был особенно велик. Он буквально выбросил куски асфальта на деревья. Примерно тогда я увидел свой первый труп. Ну, на самом деле их было два. Два человеческих торса, горящие как свечи, от которых поднимались маслянистые столбы дыма, а сами они продолжали лопаться и потрескивать.

Как бы отвратительно это ни было, это было ничто по сравнению с тем, что я увидел дальше: трупы и их части на улице, выброшенные на деревья, свисающие из разбитых окон. Обожженные человеческие внутренности свисали с дорожных знаков, конечности были разбросаны, как скошенная пшеница. Я пробирался сквозь эти останки, потея от жары и испытывая тошноту от запаха, и наткнулся на то, что выглядело как сотни трупов, сожженных прямо на улице в густой, желеобразной каше из крови, органов и свернувшегося костного мозга, вываренного из костей. Я едва мог протиснуться мимо валяющихся конечностей и обугленных лиц.

Я продолжал идти, стремясь уйти из этой настоящей бойни.

Я начал бежать трусцой, пока не убежал оттуда, и наконец опустился на колени, сотрясаясь от сухих приступов рвоты. Я видел стаи птиц, кружащих высоко над головой, и диких собак, обнюхивающих окрестности. Я не знал, принадлежали ли эти тела зомби, солдатам ARM или обычным людям.

Я с большим трудом поднялся на ноги.

Я был абсолютно грязным от того, что дремал в разбомбленных руинах и был обрызган кровавыми брызгами, обрывками тканей и прогорклой кровью. А теперь, как будто этого было мало, меня еще и медленно коптили над огнем из трупов, чтобы картина была полной. Мои руки были поцарапанные и грязные, испачканные кровью. Я прошел мимо целого стеклянного окна, и мое отражение в нем напоминало какого-то оборванного зомби. Грязный, в рваной военной форме, с четкими белыми полосами, прорезавшими грязь на моем лице от пота, с огромными, пустыми и пристально устремленными глазами.

Но у меня было мало времени, чтобы думать о том, как привести себя в порядок, потому что один из нежити вышел из подъезда и направился в мою сторону. Это был крупный парень, одетый, как ни странно, в боксерские шорты с Губкой Бобом Квадратные Штаны. Его разорвали от горла до промежности, и кишки вывалились наружу. Они раскачивались из стороны в сторону, когда он шел; часть их он сжимал в руках. Я подумал, что он идет за мной, но он прошел мимо и перешел улицу. У крыльца маленького домика, испещренного пулевыми отверстиями, лежала женщина на спине, раскинув руки и ноги. Она была рассечена так же, как и он, а из одной глазницы торчал трехдюймовый зазубренный осколок. Все, что было внутри нее, было вырвано, а грудная полость представляла собой одну большую полость, заполненную кровью. Мужчина подошел к ней, а я просто пошел дальше.

У меня не хватило духу смотреть, что он собирался делать дальше.

Кажется, я бродил в оцепенении, спотыкаясь по 238-й улице к парковке Манхэттенского колледжа. На стоянке стояло около двух дюжин машин, и большинство из них остались нетронутыми, хотя у нескольких, несомненно, сняли шины, чтобы сжечь их. Но я не увидел "Страйкера. - Это была большая стоянка, и я бродил по ней в поисках каких-либо следов того, что мои друзья были здесь, но ничего не заметил. Я оглядел стоянку на другой стороне проспекта - там было то же самое.

Это позволило мне расслабиться и глубоко вздохнуть.

Как бы ужасно там ни было, я был в какой-то мере рад, что кавалерия пронеслась по тому месту, ведь если бы это были зомби, у меня были бы серьезные неприятности. Я нашел затененную деревьями лужайку в центре стоянки и рухнул на траву. Я выкурил еще одну сигарету и уставился в голубое небо, которое было идеальным и безоблачным. Как могло быть так, что там, наверху, все осталось прежним, а здесь, внизу, все так радикально - и ужасно - изменилось?

Когда я докурил сигарету, я поднялся на ноги и направился к Тиббетсу, откуда мог свернуть на восток по 240-й улице и добраться до автосалона "Крайслер" и других площадок с подержанными автомобилями. Как раз когда я только что встал, раздался выстрел. Пуля с грохотом ударилась о металлический мусорный бак менее чем в четырех футах от меня. Еще одна впилась в ствол дерева, а третья подняла облако пыли у моих ног. Я побежал и спрятался за другим деревом, а еще одна серия выстрелов просвистела мимо, срывая траву вокруг меня. Дело в том, что я не мог понять, откуда они летели.

И тут я услышал рев двигателей: - Хамви" промчался по стоянке, а боевая машина "Брэдли" перекрыла мне любой путь к отступлению, о котором я даже подумал. На "Хамви" был установлен пулемет M240 "Браво, - и он был нацелен на меня, как и 25-миллиметровая цепная пушка на "Брэдли.

Из мегафона раздался голос: - Ладно, солдат! Война закончилась! Брось оружие и выходи с поднятыми над головой руками!

Выбора особо не было, но мысль о том, чтобы сдаться этим парням, мне не нравилась. Я не думал, что это были "АРМ" или какая-то другая оборванная милиция, но именно то, кто они такие и чего они хотят, беспокоило меня.

M240 на "Хамви" открыл огонь - град пуль срывал кору с деревьев и подбрасывал грязь и комки травы на высоту шести футов.

- Давай, солдат! Мы можем решить это по-хорошему или по-плохому! - прозвучал голос из мегафона.

Вздохнув, я бросил M-14 и медленно пошел к "Хамви" с поднятыми руками. Я, наверное, представлял собой довольно странное зрелище, и почему они просто не пристрелили меня тут же, я никогда не пойму.

Когда я вышел на площадку, я услышал, как опустилась рампа на "Брэдли, - и трое солдат в боевой форме подошли ко мне, сняли с меня рюкзак и швырнули мой нож на землю. То же самое они проделали с моим пустым 9-миллиметровым пистолетом. Когда меня таким образом обезвредили и лишили всякой угрозы, из "Хамви" вышел парень. Он стоял примерно в пяти футах от меня. На нем были знаки различия капитана, но, кроме этого, в его боевой форме не было ничего примечательного.

- Ну, какова твоя история? - спросил он. У него был спокойный, тихий голос, совершенно не угрожающий. Но он выглядел суровым - глаза у него были безжизненно-серые, а рот представлял собой ровную линию, которая, казалось, не способна улыбаться. - Давай, говори.

- Я просто пытаюсь выжить, - ответил я ему. - Я был с друзьями. Мы искали пропитание. На нас устроили засаду ополченцы. Это было вчера. С тех пор я пытаюсь пробиться из города.

- Легко попасть, но не так легко выбраться? - спросил он.

- Именно.

Один из солдат протянул ему мой рюкзак, а двое других продолжали держать на меня свои карабины. - Знаешь что, - сказал он, - ты одет как эти ополченцы. От тебя воняет, как из свинарника. Выглядишь так, будто тебя окунули в дерьмо и отжали досуха. Мне бы лучше просто застрелить тебя прямо сейчас и покончить с этим... и все же я почти верю твоей истории.