Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич

— Указ издать дело нехитрое. — сказал Гужвинский осторожно. — А вот обеспечить его выполнение...

— А армия у нас на что? — удивился Ручной. — А МВД? Да ведь и братва отсиживаться не станет. Юзбашев, сам понимаешь, сейчас в авторитете, против пахана никто не попрет. А Дума у нас, сам знаешь, опереточная, а залупится кто, так их быстро отстреляют. Ну, поорут немного на Западе о зажиме свобод, да и успокоятся. Куда они тогда свои отходы повезут?

Он снова разлил водку по стопкам.

— Но я тебя не за этим позвал, — сказал он. — Это дело большой политики, пусть они там, в столице, и решают. Ты мне вот что скажи — ты считал, сколько у нас детских домов для умственно отсталых детей?

— Двадцать два, по-моему, — неуверенно сказал Гужвинский. — Количество генетических отклонений растет, тут уж ничего не поделаешь, есть к тому объективные причины.

— Причины... — проворчал Ручной. — Так я тебе прямо скажу, двенадцать тысяч бездельников у нас в этих детдомах. И если бы не западная гуманитарная помощь... — он поморщился. — Вот ты у нас юрист. Ты мне скажи, если мы их сейчас к селу припишем, так сказать на самообеспечение переведем, это как?

— Да не поймут нас, — сказал Гужвинский. — Все-таки больные дети. — И Министерство образования нас не поддержит.

— Да кто на этих очкариков внимание обращает? — сказал Ручной. — Пусть радуются, что мы им дотации выделяем. Ты мне скажи, как это все юридически грамотно оформить? Все-таки, блин, дети. Если что-то не так пойдет, то Юзбашев из-за такой хреновины с Думой ругаться не станет, это ж Совет Европейской Безопасности на уши встанет!

— Встанет! —охотно согласился Гужвинский и наколол на вилку крепенький грибок.

— А надо, чтобы не встал, — Ручной встал, пробежался по комнате, смешно выпятив круглый животик, обтянутый адидасовской курткой. — Можно это все по закону сделать?

— Закон что дышло! — сказал Гужвинский. Но подумать надо.

— Вот и подумай! — сердито сказал Ручной. — Ты только прикинь, если мы их, детишек этих, на самообеспечение посадим, какие бабки срубить можно! Продукт ведь и прочую похабень ЮНЕСКО бесплатно выделяет, а в нашей Руссии за них хорошие деньги взять можно будет. Подумай, найдешь выход, и ты в доле будешь!

— Подумаю, — сказал Гужвинский.

Они допили водку, еще немного поболтали о разных пустяках.

Главное было сказано, гарнир уже был неинтересен обоим. Гужвинский начал прощаться.

— Куда торопишься, чудак? — с наигранной обидой сказал Ручной. — Сейчас бутылочку откроем...

— Так ведь на работу завтра, — дежурно отвечал Гужвинский. — У меня на девять совещание со служебными приставами. Хорош я буду, если на них с утра перегаром дышать буду.

— Можно подумать, что твои приставы с утра рассол не хлещут, — сказал Ручной. — Глянешь на них, печатки, цепочки на шее, сразу и не поймешь, с кем дело имеешь — с госслужащими или членами группировки какой.

— Главное, чтобы дело делали, — сказал Гужвинский, берясь за ручку.

— Да, Семеныч, — сказал Ручной. — Я там тебе сюрприз приготовил.

— Какой? — удивился Гужвинский.

Ручной загадочно улыбнулся.

— Тогда и сюрприза не будет, — сказал он. — Завтра на работе узнаешь. Пора тебе, Семеныч, известным становиться. Ну, бывай! — он еще раз многообещающе улыбнулся и закрыл за Гужвинским дверь.

Недоумевающий Гужвинский поднялся по лестнице, оглядевшись, убедился, что поблизости никого нет, открыл дверь и шмыгнул в квартиру. Бабки, бабулечки... Он прошел в комнату и, сев в кресло, включил телевизор. Все-таки он правильно сделал, что отправил жену с детьми в Париж. Иногда и разрядиться немного надо. Да... Бабки, бабулечки... И маленькие дебилы. И закон, который надо обойти хитрым финтом. На халяву нонче ничего не получишь, надо мозги прикладывать. А Ручной молоток. Лихо он мне идейку подкинул. Впрочем, идея эта уже давно витала в воздухе. Тут главное не оплошать, успеть вовремя застолбить с десяток деревенек за собой. Гужвинский замурлыкал себе под нос и уставился на телевизор.

Как обычно шла реклама. На экране кто-то в кого-то палил, умело сворачивал противнику нос набок. Сталкивались и вспыхивали автомобили, горели дома, а жизнерадостный голос приглашал: «Только в Доме Книги! Купите и вы не пожалеете! Новый бестселлер известного мастера российского боевика Вити Воркутинского “Охота на Гундосого”. Купите и вы проведете в обществе героев книги не один волнительный вечер!»

Показали и мэтра. Судя по внешности и золотым фиксам, Витя Воркутинский знал, о чем писал, не понаслышке. Мэтр вел себя достойно, давал почитателям автографы и улыбался восторженным девицам. Одно портило его имидж — с журналистами он разговаривал без улыбки и сквозь зубы, видно не успел еще привыкнуть после зоны к своей популярности. Ничего, попишет немного и оботрется в свете.

Опять показали рекламный клип златоустовского металлургического комбината. Потом полетели на юг крикливые девицы в черных чулках и ажурных трусиках.

Гужвинский решительно выключил телевизор. Хрен с ним, с «Покушением на наркома», надо было хорошенько выспаться, судебные приставы, оно, конечно, тоже люди и поймут начальство, но имидж, имидж!

Он принял душ, лег в постель и почти сразу же задремал. Перед тем, как окончательно уснуть, Гужвинский пытался догадаться, на что так прозрачно намекал вице-премьер, но сон все-таки сморил Николая Семеновича, и через десять минут полная Луна, заглядывая в окно, с усмешкой наблюдала, как похрапывает, приближая новый день, начальник юстиции Царицынского независимого национального округа.

А утром Гужвинского действительно ожидал сюрприз. Министерство юстиции предложило ему принять участие в передаче «Международный трибунал». Ежу было понятно, что от таких предложений отказываться было нельзя. Да и глупо было отказываться. Ай да Ручной! Вот удружил! Вот на что он намекал! Гужвинский повертел телеграмму в руках и с улыбкой покачал головой.

— Вы поедете? — с возбужденным любопытством спросила секретарша.

— Кто же от такого откажется, Инночка? — хмыкнул Гужвинский. — Распорядитесь, чтобы заказали билет на самолетю А я пока выступлю перед судебными приставами. К ним тоже накопилось мною вопросов.

Бабочки, бабульки...

Гужвинский посидел немного, потом взял сотовый телефон и набрал номер.

Ручной ответил сразу,

— Это Гужвинский беспокоит, — после приветствия сказал Гужвинский. — Я тут немного прикинул, Александр Петрович... Вполне реальная и достижимая цель. Только нужно округнаробраз подключать для разработки программы социальной адаптации больных детей.

Ручной немного помолчал.

Явно что-то прикидывал.

— Социальная адаптация, говоришь? — повеселевшим голосом сказал он. — Понял тебя, Семеныч. А что до наробраза, так за этим делом не станет. Ты когда в столицу летишь?

— Да сразу после обеда, — сказал Гужвинский и поблагодарил. — Спасибо, Петрович. «Международный трибунал» — это солидно. Это очень солидно. Кого хоть судить будем?

— В столице узнаешь, — сказал Ручной. — Забеги ко мне перед отлетом, лады? Я тебе кое-что для Юшинского передам.

— Заметано, — сказал Гужвинский и посмотрел на часы. — В двенадцать десять я у тебя. Годится?

— Буду ждать, — сказал Ручной и отключился.

Гужвинский посидел немного, тихонечко улыбаясь мыслям, потом еще раз посмотрел на часы и встал. Время было идти на совещание с судебными приставами.

У Гужвинского было что им сказать.

Столица встретила Гужвинского дождем.

Но НТС постарался — машину подогнали прямо к трапу, из чего можно было сделать вывод о серьезнейшей благосклонности боссов независимого телевизионного союза к провинциальному юристу.

В машине был бар и встретивший Гужвинского телевизионный чиновник предложил немного принять на грудь. Так сказать, взять тренировочный вес. Виски было неплохим, но и не роскошным. Как раз по чину. Это Гужвинский сразу отметил. Но вслух ничего не сказал.