Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

Головой…

— Разойдись!

Я выскочил в холл, и, пока еще держится решетка, концентрируюсь на ощущении организма этой твари. Дайте пять секунд! Давление…

Монстр со всхлипом заваливается набок — я так и не понял, что у него в башке лопнуло, но что-то важное… Повезло, кстати — могло бы и так оказаться, что все важное в пузе или в грудине.

— Я бы и сам справился! — рычит Гундрук. — А ты свою палку резиновую в задницу себе засунь, понял? — это ефрейтору.

— Лучше кому-то из тварей, — хрипит Кирюха.

— На твою долю монстров хватит еще, — бросаю уруку, а за спиной — в спальне — тоже грохочет и опять слышны вопли.

— Держать дверь! — еще раз указываю я этим двоим и бегу обратно.

Ну конечно.

Раскромсанный матрац отброшен от правого окна, кто-то из пацанов зажимает руками кровь. В окне шевелится силуэт Жнеца; мгновение — и впрыгнет. Ему в рожу летят какие-то стихийные снаряды, но честно говоря, это как слону дробина.

— Н-на! — Юсупов, выскочив на середину казармы, всаживает сгусток энергии.

Жнеца уносит; но в открытое окно — решетки на нем давно нет — врывается десяток дрожнецов.

— Личутин, плетью! — командую я Аверке.

Водяная плетка у парня хлесткая, а главное — Аверкий умеет быстро и точно ею работать, проверено на занятиях.

— Вы двое — добиваете! Ты и ты — кровать на попа и к окну ее! И еще одну кровать, снизу! Укрепляйте!

Двое парней ожесточенно охаживают табуретками и ножками от стола — уже и от стола оторвали! — мокрых комаров, сшибленных Аверкой. Еще двое громоздят у окна баррикаду — лучше так, чем никак! Восемь человек продолжают помогать Карлову. Молодцы.

Я бросаюсь помогать раненым — вроде бы ничего серьезного нет, просто эффект неожиданности.

« Может ли человеческий разум объять бесконечность? Если нет — к чему тогда это все?» — раздается в голове громкий шепот.

Полудницы, твари! Подобрались под окно.

Я замедляюсь, опять вынужденный преодолевать голоса в голове, а парни, которые тягают кровати, замирают истуканами. И не только они! Всю казарму накрыло, зараза, кого-то меньше, кого-то сильнее…

Бдыщ! — отлетает кусок кровати, в окно прет очередной жнец.

« Если нет смысла — зачем жить?»

И…

— Зафиксировано антивоспитательное воздействие! — скрипит казарменный робот. — Ликвидировать источник деструктивных тезисов!

Он внезапно взмывает на раздвижных стойках вверх — на уровень окна — и ловко плюется из игрушечной пушки четко в нижние углы оконного проема, в щели между остовами кроватей — судя по всему, прямо в фарфоровые макушки двух полудниц, которые туда подобрались.

«Ох!» — слышится у меня в голове, и философский паралич отпускает.

— Вредная пропаганда пресечена! — хвастается робот; тот факт, что в окно продолжает ломиться Жнец, нимало его не волнует.

Бабах! — отлетают кровати и от второго окна — там тоже Жнец, даже два!

А в холле Гундрук с ефрейтором, судя по звукам, дерутся с четвертым.

— Почти… — скрипит Карлов. — Почти закончил…

Интермедия 4

Макар. Летняя гроза

Трое Жнецов энергично ломятся внутрь, хрустят остатки оконных рам и решеток.

— Да стой ты, дурак! — в этот раз Юсупова пытаюсь остановить не я даже, а Тихон!

Потому что я занят попыткой сконцентрироваться на внутренней анатомии ближайшего из Жнецов. А Юсупов опять катает между ладоней разряд — самое то оружие в залитой водой комнате, ну!

…Только не успевает — Тихон, в смысле.

Искрящийся электрический шар вылетает из рук Бориса, движется в сторону окна — да, в него лезут двое чудовищ, верно! Только вот и окно, и стена, и пол — насквозь мокрые! И я уже предчувствую задницей, как сейчас шарахнет — не только монстров!

…Но успевает Максим Саратов, который, боком упав на тумбочку, исполняет прямо на ней танцевальный пируэт, точно в брейк-дансе.

…Шаровая молния искажается, приняв форму человеческой головы — элементаль!

Разинув рот в неслышимом крике, существо лбом таранит одного из Жнецов, сносит тварь с подоконника с темноту. Разлитое в воздухе электричество исчезает, стянутое — вопреки законам природы — в воинственного магического слугу.

…А в комнате становится сухо. Максим стоит на тумбочке на руках — а с пола казармы поднимается еще один элементаль — кряжистый, крепкий, серый.

Ревут трубы в уборной — кажется, наш шаман и из них вытянул всю воду, не удовольствовавшись тем ее количеством, которое создал Личутин. Да он и лед в дело пустил — намороженный на полу Карловым, — и воздух, и вообще все ошметки стихийных снарядов, которые у нас тут имелись. Да и куски кроватей, вон, тоже.

Тело у существа рыхлое, но массивное. Оно делает шаг вперед и — бум! — удар стихийного кулака, которому не страшны лезвия из хитина, отправляет в нокаут еще одного Жнеца.

Молодец, Саратов! Справился с задачей.

…А я наблюдаю за этим вполглаза, потому что, ухватив швабру, пытаюсь вытолкнуть из другого окна своего Жнеца! — одновременно прощупывая его для магического удара.

Делать одновременно два дела выходит плохо: тварь замедлилась, но и я замедлился, почти потерял концентрацию, и…

На помощь приходит Степка.

— Лопни, на! — орет он, и, прячась у меня за спиной, что-то подкручивает в организме чудовища — внутри, куда я уже дал давление.

Бум! — грудная клетка противника взрывается, мне на лицо брызжет едкая жижа. Жнец повисает на остатках оконной рамы — половина тут, вторая половина на улице.

— Степан, м-мать! Аккуратнее надо! — рычу я, потому что жжет довольно немилосердно.

Хорошо, что успел зажмуриться! А еще у меня есть тактическая борода.

— Ой, простите, Макар Ильич! — пищит гоблин, а потом по лицу словно влажной салфеткой проводят: это Аверкий Личутин технично применил магию воды.

Уф. Буду жить и даже, кажется, не ослепну.

Что тут у нас творится?

В спальне творится охота за комарами — в основном при помощи подушек и одеял. С этим без меня справятся.

Те, кого назначил батарейками, ответственно защищают Карлова, дожимающего марево.

А вот в холле…

— Н-на, паскуда! Lug burz-ishi krimp! Krimp! Krimp! Где! Мой! Кард! Ска!

Входные двери сорваны с петель. Пол залит белой пеной — потому что в какой-то момент, доломав табуретку, урук в качестве холодного оружия использовал огнетушитель. В пене валяются, кажется, три тела Жнецов, еще какая-то четвероногая тварь, похожая на огромного кота, и одна полудница.

Огнетушитель Гундрук тоже выкинул — тот сиротливо лежит под стеной, — и теперь у него в руке зажата хитиновая конечность поверженного противника — вместо меча.

— Khâr mâb-ishi! Прочь из моей башки, н-на!

Стоя в центре фоне над телом полудницы, Гундрук хватает ее за патлы и взмахивает куском руки Жнеца — а потом, откромсав белую фарфоровую голову, швыряет ту прямо в стену с плакатом «Дисциплина — это свобода».

Фарфор разлетается на куски, плакат повисает на одном гвоздике.

Замечаю, что ефрейтор Кирюха, забившись за кадку с фикусом, снимает Гундрука на смартфон. Надо будет изъять, наверно, потом… Или наоборот.

А в следующий миг на всех нас накатывает неосязаемое, но явственное облегчение. Точно в бреду в душной комнате сбросил ватное одеяло, раскрылся. Или окно распахнули.

— Готово, — произносит из спальни Карлос, из ноздри течет струйка крови.

Марево уничтожено.

Тихон, ловко подпрыгнув с тумбочки, сшибает подушкой последнего дрожнеца.

Раздаю команды.

— Окна снова забаррикадировать. Аверкий, ты помогаешь раненым. Кровь я им остановил — нужны повязки. Юсупов, дай маны Карлову! И попить. Сергей, отдыхаешь пять минут. Гундрук, мы с тобой на разведку, наружу. Увалов — с нами.

Снаружи — под окнами нашего корпуса — живых тварей не нашлось. С территории доносился шум, даже, кажется, автоматные очереди — однако понять в темноте, где и что именно происходит, не представлялось возможным. Первую волну — ту, которая шла вместе с маревом — явно отбили. Мы.