Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич

В деревне Пеньково очень много голубых. Они совсем не похожи на голубых, которые живут в городе. Городские голубые противные и разговаривают ласково и жеманно, но внешне совсем не отличаются от людей. В Пеньково люди и в самом деле голубые. Сначала я думал, что это такой необычный загар, но мне объяснили, что просто в речку, где они купаются, местная фабрика сливает отходы. В ней даже рыба голубая, но есть ее все-таки можно. Поэтому уже никто не удивляется, когда видит перед собой голубого человека, считают, что так положено.

В деревне все говорят на простом и понятном языке, как наш папа дома. Мне даже обидно стало, что в школе нас за такие слова ругают и даже водят к директору. В Пеньково все говорят так. Знакомые ребята рассказывали, что у них так разговаривают даже учителя. У нас некоторые учителя тоже могут так разговаривать, я сам слышал, какие слова использовал директор, когда ему футбольным мячом попали в окно кабинета. Я думаю, это правильно. Дядя Петя тоже считает, что нельзя обеднять язык наших предков, надо использовать все богатство словарного запаса. Дядя Коля с ним тоже согласен. Даже баба Маша говорит, что так уж заведено, что ради острого словца не пожалеешь и конца. Не понял, что она имела в виду, но, по-моему, это тоже означает согласие с мнением дядек.

Тетя Даша поехала в город и привезла оттуда какой-то трепак. Что это, я не знаю, похоже, что-то вроде грамот и медалей, потому что она наградила половину мужчин деревни. Дядя Петя был очень недоволен. Почти неделю он гонялся за тетей Дашей и обещал испортить ее швейную машинку. Мне было непонятно, кто дал право тете Даше награждать жителей деревни, ведь она не президент и даже не мэр, и какое отношение ко всему этому имеет швейная машинка. Я вежливо спросил об этом дядю Петю, но он больно дернул меня за ухо, сказал, что рано мне рассуждать о высоких материях, и снова побежал за тетей Дашей. Но она бегала быстрее и кричала, как пожарная машина, поэтому дядя Петя ее не догнал. А потом они помирились. Наверное, тетя и дядю Петю наградила, вот он и успокоился.

В деревне я научился кормить свиней. Их было две, и они внешне похожи на дядю Гену из пятого подъезда. В хлеву, где эти свиньи жили, было так чисто и уютно, что я пожелал, чтобы так было в квартире дяди Гены, чтобы его называли свиньей за дело, а не потому, что этого кому-то захотелось, и не потому, что он внешне похож на них и в разговоре постоянно похрюкивает.

Однажды дядя Петя пришел радостный и сказал тете Даше, что ее орел Гришка по пьянке упал со столба. Мне стало интересно, что это за орел и почему он как люди пьет водку. Был сильно разочарован. Около правления акционерного общества, которое люди по привычке называют колхозом, у столба лежал электрик Григорий Иванович. Обыкновенный дядька, ничего особенного, даже крыльев у него не было. Правда, были когти, но они так и остались на столбе. Григория Ивановича отвезли в больницу. По этому поводу у дяди Пети был праздник, длился он три дня, они с дядей Колей, который химик, выпили пять банок его химического продукта, а мне покупали конфеты и пряники в деревенском магазине. Даже жалко было, что Григорий Иванович выписался из больницы с загипсованной рукой и праздник закончился.

С дядей Петей мы ездили рыбалку. У меня клевало, и я вытаскивал крупных рыбок, а у дяди Пети ничего не клевало. Сначала он согнал меня с места, где клевало, но это не помогло. Тогда он отобрал у меня удочку и стал рыбачить ей. Больше я с ним на рыбалку не ездил. А чего там делать без удочки? Я стал ездить на рыбалку с дядей Колей. С ним рыбачить хорошо — он сразу выпивал две кружки своего химического раствора, а потом мирно спал на берегу, а я в это время спокойно ловил рыбу. Одно плохо — закусывал он обычно кашей, предназначенной для прикорма рыбы, а после рыбалки приходилось идти к дяде Пете, чтобы он завел мотоцикл и привез дядю Колю домой. Но потом я нашел выход: дядя Коля пил свой раствор дома, а я брал удочки и шел рыбачить. И все были довольны, кроме жены дяди Коли, потому что он лежал, где попало, и мешал ей убираться в доме. По вечерам я ходил в Дом культуры, где показывали кино. Кино было как на видеомагнитофоне, только экран значительно больше и сшит из больших белых простыней. По причине отсутствия попкорна все грызли семечки, поэтому если приходил кто-то опоздавший и пробирался к свободному месту, в зале слышался страшный хруст, заглушавший звук из динамиков.

Из деревенских жителей мне больше всего понравился дядя Петя. Он такой хозяйственный! Когда я вырасту, тоже стану таким. Все он везет в дом — кирпич, доски, краску, мешки с комбикормом, поросят, цыплят, разобранные опоры для высоковольтных проводов.

Когда его спрашивали, откуда все, дядя Петя пожимал плечами и говорил: “Еду, смотрю — лежит! Не пропадать же добру!” Он везучий, находит что-то почти каждый день. Иногда бывают досадные накладки. В июле он утром приехал на мотороллере “Муравей” и поставил его в сарай. День прошел спокойно, а к ночи в сарае поселилась нечистая сила. Она стучала, кричала, ревела и не давала всем спать. Никто не решатся заглянуть в сарай. Утром следующего дня оказалось, что это не нечистая сила, а председатель акционерного колхоза, в котором работал дядя Петя. Приезжали представители из области, которых надо было хорошо встретить. На эту встречу работали все химики деревни. Встреча, а потом проводы затянулись до раннего утра. Потом главный агроном повез председателя домой, поскольку председатель быт в беспамятстве после встречи. По пути агроном куда-то отлучился, поскольку сам был немного не в себе. А тут как раз и подошел дядя Петя, который увидел бесхозный мотороллер, и хозяйственная рачительность немедленно в нем проснулась. Председатель грозился дядю Петю посадить, но потом сел сам и стал жаловаться, что у него горят трубы. Но я смотрел учебник анатомии и знаю, что никаких труб у людей нет. Дядя Петя повел председателя к дяде Коле-химику, от него они пришли, спотыкаясь, и при этом пели про казака, который гуляет по Дону. Я спросил председателя о трубах, но председатель сказал, что я еще слишком мал, чтобы рассуждать о высоких материях! Они с дядей Петей помирились и пошли зачем-то бить главного агронома. Вернулся один дядя Петя, и на него было страшно смотреть. Председателя я больше не видел.

В деревне мне было хорошо. Я научился курить и пить сладкий азербайджанский портвейн “Агдам”, ловить рыбу, говорить по-деревенски открыто, ездить на мотороллере “Муравей”, который, между прочим, так и остался у дяди Пети. Я узнал много нового и многому научился. Дядя Коля привил мне любовь к химии, я хочу стать таким же великим, как Бутлеров и Менделеев, хотя эти фамилии мне не очень нравятся. Еще я выучил много казачьих песен. Больше всего я люблю песнь про Стеньку Разина, хотя мне немножечко жаль брошенную за борт княжну, а еще мне нравится “Черный ворон”. Когда я начинаю петь эту песню дома, соседи стучат в стену и требуют прекратить пение. Мама говорит, что они завидуют моему голосу и таланту, а стучать начинают потому, что папа мне подпевает.

По возвращении домой я сконструировал на балконе перегонный куб. Папа это одобряет, а мама — не очень. Написал письмо дяде Коле. Он мои научные устремления одобрил, но предупредил, чтобы весь продукт отдавал отцу, моему возрасту он пока опасен. “Главное в деревенской химии, — написал дядя Коля, — качественная брага”. Сейчас я откладываю деньги, которые дает мне в школу мама, и как накоплю, то сразу же пойду за пшеницей и сахаром. Иногда мне тайком дает папа, которому хочется приблизить химический процесс и получить конечный продукт. Однажды я уже готовил брагу, но опробовать перегонный куб не успел — папа с соседом выпили всю брагу до процесса перегонки. Мама очень ругалась и выдрала медную трубку из бидона. Папа с завода тут же принес новую, потрепал меня по голове и сказал, что верит в меня. Еще он мне сказал, что всему надо учиться самым настоящим образом, все получается у того, кто дерзает. Придет время, и я докажу папе, что он во мне не ошибся. И в самом деле, главное — учиться, учиться и еще раз учиться. Кроме папы так говорит наш директор Алексей Иванович Бурмин.