Что мы можем знать - Макьюэн Иэн Расселл

Тем вечером в разговоре с Рейчел я описала, как наткнулась на скрипку и «расстроилась». Не то чтобы неправда, но и не правда. Моя дорогая сестра проявила теплоту и сочувствие. Чуть позже, перед тем как лечь спать, я поведала своему дневнику ту же историю. Я училась лгать посредством умолчания. Очень кстати, потому что в моем прошлом и будущем были деяния, которые ужаснули бы любого.

Перси был поглощен абсурдно-глубокомысленной беседой с Питером, а Рейчел смотрела телевизор. Мне удалось без лишнего шума покинуть дом через парадную дверь. Фрэнсис ждал меня в машине. Мы поцеловались, и когда он отъезжал от бордюра, я положила руку ему на колено.

— Если не прекратишь, я не смогу ясно соображать.

Я засмеялась и не убрала руку. И он оказался прав, потому что когда мы выехали на Хедингтон-Хай-стрит, он свернул к центру Оксфорда вместо того, чтобы направиться к внутренней кольцевой неподалеку. Почти сразу у него появился второй шанс — можно было повернуть на светофоре в сторону Марстона, — но он упустил и его. Я промолчала. Он ездил этим маршрутом много раз. Мы пересекли Темзу по мосту Фолли-бридж и остановились в хвосте длинной вереницы автомобилей. Впереди было с десяток полицейских, двое на лошадях. Мимо нас в том же направлении текла городская молодежь, в основном студенты, некоторые с плакатами. Тут я вспомнила. Сегодня вечером в профсоюзе должен был выступать член кабинета, ответственный за окружающую среду. Планировалась крупная демонстрация, посвященная проблеме изменения климата. Сент-Джайлс с прилегающими улицами собирались закрыть. Люди несли плакаты и растяжки с черными лозунгами на красном фоне: «НЕФТЬ = ЖАДНОСТЬ» и «СЛЕДИ ЗА УРОВНЕМ МОРЯ». Я дорожила каждой минутой своих четырех дней и разозлилась на всех них, но Фрэнсис меня превзошел. Костяшки его пальцев на руле побелели. Вот уж кто умел ненавидеть лучше, чем я. Он стукнул по рулю кулаком.

— Гребаные левые дебилы. Слабоумная легковерная мразь. Черт подери! Даже развернуться не дадут.

По каким-то неведомым причинам полиция перекрыла встречную полосу. Впереди нас образовалась пробка, сзади подъезжали новые машины. Мы попали в ловушку. Вспышка Бланди притушила мое собственное раздражение.

— Ну что, — пробормотала я, — наверное, ребят тоже можно понять.

Он обернулся ко мне и заорал:

— Поверить не могу, что ты купилась на эту дешевую чушь! Идиотка! Ты же образованная...

Это меня доконало. Жизнь с сумасшедшим мужем снизила порог моей терпимости. Я отстегнула ремень и потянулась к ручке дверцы.

— Довольно. Обратно дойду пешком. — Я приоткрыла дверцу на несколько дюймов и взяла сумку. Мне не верилось, что я сейчас действительно выйду. Он схватил меня за локоть.

— Прости, ради бога, прости. Это было грубо. Безобразно! Я извиняюсь. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи!

— Не думала, что ты умеешь закатывать истерики, — сказала я. Ответить ему уже значило пойти на уступку. Но я не толкнула дверцу дальше. Проснувшаяся во мне девчонка жаждала выйти. Тогда я хорошо умела дуться и упрямиться. Но за этим последуют страдания и долгие разбирательства, возражала ей взрослая женщина, понимавшая, что Фрэнсис все равно уговорит ее вернуться. Я колебалась между двумя своими ипостасями.

— Прошу тебя, прими мои извинения. Я вел себя непотребно. Последнее время я только и мечтал о том, как мы будем вместе. Мы застряли, и я взорвался. Мерзко. Отвратительно. Клянусь, это никогда больше не повторится.

Я отпустила дверцу, но не закрыла ее.

— Когда ты так сквернословишь, ты похож на старика, который себя не контролирует.

Мой голос принадлежал чопорной незнакомке. При случае я и сама была не прочь крепко выругаться. Я посмотрела сквозь лобовое стекло. Полицейские пропускали машины по одной с заметными интервалами. Я захлопнула дверцу.

— Больше никакой ругани, обещаю, — промямлил он.

Мы посидели в молчании, дожидаясь, чтобы напряженность спала. Он понимал, что сейчас еще рано брать меня за руку, и я была этому рада. До начала очереди мы добрались через пятнадцать минут. Нам не позволили поехать направо и развернуться, чтобы возобновить наш путь на север, а потом на запад. Вместо этого нас отправили на Хай-стрит. Когда Фрэнсису пришлось остановиться и пропустить через дорогу толпу демонстрантов, он не издал ни звука. Его точка зрения была мне хорошо знакома. Я время от времени почитывала «Дейли телеграф», «Спектейтор» и «Уолл-стрит джорнал», среди прочих. Фрэнсис был далеко не одинок. Сама я предполагала, что по части климата нас ждет какая-то большая гадость, но еще не скоро, и это не слишком меня занимало. В душе я питала смутную благодарность к тем, кто протестовал за меня. Дальше нас заставили совершить долгий объезд по часовой стрелке вокруг городского центра — мимо ледового катка, куда Перси водил Питера, и по Хайз-бридж, где я однажды боролась с соблазном уплыть на барже на север. Мы проехали Вустер-колледж, где меня в студенческие годы застукали в постели с хмурым регбистом, нынче крупной шишкой в железнодорожной компании. Потом кинотеатр «Феникс», куда я как-то ходила на один и тот же фильм Эрика Ромера три вечера кряду.

Все эти вехи города, от которого меня отлучили. Они выглядели тоскливо-привычными, и когда мы наконец вырвались на сельские просторы и покатили на запад, я снова погрузилась в мечты о том, чтобы уехать куда-нибудь далеко, хотя, конечно, не могла себе этого позволить. Зато я уезжала теперь. Я тоже нашла свой дау и отправилась на нем в путь с человеком, которого почти полюбила, человеком, который в ярости бил кулаком по рулю, изрыгая проклятия в мой адрес, а стало быть, отвечал моему идеалу партнера. От себя не убежать, какую сторону света ни выбери. Если я останусь и когда-нибудь вернусь на работу, я буду не только преподавать, но и снова бороться вместе с единомышленниками. Нам удалось предотвратить появление на земле, частично принадлежащей колледжу, огромной мечети — точно так же мы протестовали бы и против огромного собора, — но наши усилия не помешали строительству здания бизнес-школы. Биотехнологии размывали границы между предпринимательством и наукой, молодежь отказывалась от истории и литературы в надежде разбогатеть, полуграмотных иностранцев принимали в университет как дойных коров, а мы, старая гвардия, пытались противостоять всему этому, защищая наш усыхающий гуманитарный сектор, еще не совсем лишенный финансовой подпитки, но растерянный и деморализованный, — наша прежняя сосредоточенность на культуре исчезла, наши пестрые интересы тонули в постмодернистском бурлении разнообразных идеологических войн по поводу «критической теории», расы, гендера или социального неравенства, битв, имеющих в основном поколенческий характер и неоправданно жестоких. Пора было уходить.

За десять миль от городской окраины атмосфера в машине нормализовалась. Мы говорили на нейтральные темы и сумели общими стараниями возвратить наши четыре дня в изначально намеченное русло. Тут пригодилась первая цель нашей поездки, и Фрэнсис в очередной раз принялся с энтузиазмом рассказывать о своем проекте. Я услужливо задавала вопросы. Архитектор и бригадир ждали его на месте, чтобы совершить обход территории и обсудить последние достижения и проблемы. Смету уже превысили, но он на это закладывался. Впереди, объяснил он, радикальный поворот в его судьбе. Он меняет городской дом в Ислингтоне на сельскую идиллию, один образ жизни на другой. Цена его лондонского жилища стала приятным сюрпризом. Поддерживать порядок в новом доме будет приходящая экономка, очень милая женщина из соседней деревни, и она же сядет за руль, когда он сам решит отказаться от вождения. Ее муж готов подрабатывать садовником и ремонтником. В мастерской близ Уитни делают для него книжные полки потрясающей красоты, вид на долину из главной спальни ошеломительный, а о таком кабинете, какой скоро у него появится, он никогда и мечтать не смел. Пока он распространялся, у меня возникло ощущение, поначалу смутное, что в этом сказочном будущем предусмотрен уголок и для меня. Фрэнсис снова упомянул о дворовой постройке, маслодельне, которая, по его мнению, могла особенно меня заинтересовать. От пояснений он воздержался. Это было нелепо, так как он отлично знал мои обстоятельства, но вместе с тем и забавно, даже слегка эротично, и я подыграла ему, сказав, что мне не терпится ее увидеть.