– Опечатано.
– Вижу… а что случилось-то? Я же починить могу.
Паркеру некогда было в объяснения лепить. Он встал, но в ногах силы не было. Покачиваясь, бросился к выходу и через плечо кинул:
– Ничего не трогать!
Ворвался в кабинет мэра. Дверь вытолкнул и чуть на ковёр не упал. Отдышавшись, говорит… слова от волнения влажные, непослушные:
– Проблема в спальном блоке.
Мэр глаза от компьютера поднял, льдинки свои, и ждал.
– В капсуле кости нашёл.
Льдинки поплыли. Расширились.
– Кости? – переспросил он.
Паркер кивнул.
Не нужно было вслух озвучивать «Это невозможно» – и страж, и мэр это давно знали. В Оазисе мест захоронения нет, и мёртвых кремируют.
– Тогда откуда?
– Это я у вас хотел спросить.
Лицо мэра напряглось. Сжалось. Ни один мускул не дрогнул.
– Вы понимаете, что начнётся, если люди узнают?
А нет… трещина пошла.
– Знаю. И дальше этого кабинета это не выйдет.
– Но вы же сами за правду… Разве нет?
Мэр взял мячик со стола. Сжал. Разжал… сжал, разжал.
– Вы с напарницей виделись уже?
Паркер головой качнул.
Сжал. Разжал.
– Тогда повторяться не буду. Она вам всё на ходу расскажет. А пока… – сглатывает: кадык так раз – вниз, вверх, как на пружинке скачет. – Вам нужно в кремационный отдел спуститься.
Страж языком передние зубы пересчитал. Не говорить же ему, что он этого места как огня боится и ни разу. Ни разу. После одного случая туда не заходил.
– Ещё что-то?
Видно было, что мэр в руки себя взял. Лицо снова коркой льда затянулось. Бесстрастное опять. Как в воду смотришь.
– Откуда кости взялись?
Губа нижняя, мэровская, дёрнулась. Чуть-чуть. Еле заметно. Глаза отвёл.
– Не имею представления.
Паркер пересилил себя, чтобы кулаком не вмазать в стол – этот красивенький, чистенький такой. Не знает он… а кто знает?!
На ходу рацию достал и, пока по коридорам сырым двигал, на связь пытался выйти.
– Свонг, как слышно…
– «…» – шуршала тишина.
– СВОНГ!
– Приём. На месте.
– Нам в кремационный зал спуститься велели.
…пауза.
– Приём?
– …Слышу.
– И это… возьми капсулу седативного…
Паркер рацию от губ убрал. Подумал.
– Нет, две возьми. Без них я туда не сунусь.
– Сделаю. Через двадцать минут буду у лифтовых шахт.
– Хотя знаешь… я всё же сам забегу. Надо кое-что ещё прихватить с собой. Дольше объяснять буду. Отбой.
Не мог он вот так, без подготовки, спуститься на нижний ярус.
Крематорий… нет… от одной лишь мысли зубы сводило. Нужно самонастроиться. Напомнить себе, во имя чего службу несёт Паркер.
Добрался до зала правосудия. Странно, что Свонг не здесь… Ладно, встретятся у лифта.
Пройдя по коридорам, Паркер свернул к капсуле сна. Огляделся… Капсула мягко подсвечивалась фиолетовым светом. Приложил ключ-карту, дверца с шипением открылась. Скинув ботинки, страж залез внутрь. Закрыл дверь. Выдохнул.
В верхней нише, где не хватало одного болтика, можно просунуть руку, и если как следует вытянуть палец – открыть потайной отсек.
Щёлк. Сверху, как смятый язык, вывалилась полка с личными вещами Паркера. Рисунки, которые было запрещено рисовать. Дневник собственных мыслей, который тоже был под запретом. Одно нарушение может сойти с рук… но того, что хранил Паркер, вполне хватит, чтобы изгнать из Оазиса.
Пролистав дневник, шурша страницами, страж перечитал записи в середине.
«…Иногда во снах я вижу себя другим человеком. Я танцую, пишу книги, занимаюсь плаванием или столярным делом… словом, всем тем, что под запретом.
Почему? Почему нельзя совмещать одно с другим?
Иногда я думаю, а не совершил ли я ошибку, выбрав призвание стража? Может, не моё… Поспешил, поторопился, и я могу быть кем-то ещё?»
Далее текст был тщательно зачёркнут. Да, давно Паркер это писал – даже не вспомнить, что скрыто под штриховкой. Одно понятно… стыдные мысли.
Провёл пальцем по тёплому листу, перевернул несколько страниц. Зацепился взглядом ещё за одну строчку…
«…Если бы появился шанс изменить жизнь… изменил бы…?»
Дальше было пусто, будто это не вопрос был, а так… мысль, не доведённая до конца. Мысль, о которой и подумать страшно… Да и думать как? Ведь это невозможно. Оазис не знает историй, когда кто-то самоопределился в профессии, а потом спустя годы передумал.
Паркер не заметил, как сам для себя сжал кулаки. Он очень хотел перемен, жаждал их, но боялся последствий. Старая жизнь, пусть и комфортная во всех смыслах, осточертела. В ней не было ничего живого. Она, как пресный питательный раствор, поддерживала его, но не больше. Помогала коротать дни, отчего ты вяз в этом комфортном желе, откладывая попытки перемен на вечное завтра.
Страж не заметил, как ручкой написал вопрос:
«А что дальше?»
И для себя решил, что это его последнее дело… Он решит загадку с исчезновением книг, узнает, откуда взялись кости, а дальше… чёрт с ним, что дальше – он найдёт выход и станет другим, чего бы это ему ни стоило.
Захлопнув блокнот, Паркер провёл рукой в поисках того, что искал… и не нашёл.
Когда он боялся, попечитель подарил ему маленького солдатика, раритет, и сказал, что если будет страшно, смотри на солдатика и представляй, что он спасёт тебя.
Солдатика не было на месте… хотя Паркер был уверен, что в последний раз оставлял его здесь.
Время поджимало… нужно было выдвигаться. Пусть и без талисмана. Главное – закончить дело…
А когда добрался до шахты лифта, совсем забыл про седативное… вылетело из головы.
«Ладно», – решил про себя Паркер, – «перехвачу у Свонг».
И зря… ой, зря…
Глава 15
Две голубоватые капсулы упали на ладонь Паркера. Застряли в бороздах линий, поблёскивали в свете потолочной лампы.
Страж сгрёб пальцами капсулы. Мягкие. Голову задрал и опустил… одну… вторую под язык. Горько… запить бы… да нечем. Сглотнул. Два «колеса» нехотя… не торопясь, цепляясь за горло, шаркали… Слюной подбодрил… так-то лучше. Осталось подождать. Легче станет.
Лифтовый отдел уже не таким угрюмым казался. Затылок потеплел. Легче задышалось…
Свонг вжала кнопку вызова. Красная цифра высветилась, и потянула тяга по грузовым тросам кабину из недр Оазиса. Заскрипели жернова, затрещал металл, вытолкнув на поверхность воспоминание. Воспоминание, с которым рад бы Паркер распрощаться, да не мог…
…
Холодно. Мальчика трясёт, зубы стучат. Свитер не греет совсем.
– Не чешись, кому сказала! – женщина с силой отдёрнула руку от исцарапанной щеки мальчугана.
Не слушается, сопротивляется. Тогда острые ногти впиваются в плечо, оставив в коже глубокие лунки.
– Отпусти! – вырывается он. Кричит.
– Я сказала – не чеши!
Дёрнулся и спиной ударился о стенку лифта.
Что ей от него надо, карге этой старой?! Почему она к нему пристала и куда везёт?
Лифтовая кабина давила. Тесно тут, воздух другой какой-то, весь пропитанный мазутом.
– Где папа?
– Не папа он тебе! – ответила карга и больше до самого низа не смотрела на него.
Папа… где он?
Двери лифта открылись. Мальчуган чёлку с глаз убрал, карга его в спину подтолкнула:
– Выходи давай!
Вышли. Дверь лифта до конца обратно не встала, криво, с зазором, прихлопнулась. Встретил их грузный мужчина с замызганным фартуком. Высокий. Мальчика не замечал, о чём-то с каргой разговаривал. А за ним… на каталке, накрытой простынёй, что-то лежит. Топорщится.
