Зодчий. Книга IX (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

— Есть, Михаил Иванович! — ответил Фредов.

— Поняла! — почти одновременно с ним отчиталась Карелина.

— Сделаю, ваше сиятельство! Уже готов, — а это Драконов.

Я выслушал остальных, а затем вернулся к машине. Меня ждал Конструкт в Приборово, где дочь адмирала Карелина даже не догадывалась о том, что именно её участок оказался на острие атаки разумной Скверны.

Сигналы о приближении Рабума приходили каждые полчаса. Доклады Тринадцатого Отдела как по моей границе, так и севернее. Мерзавцев передавал информацию из армейских источников, которые вели наблюдение за двигающейся к моим землям ордой. Ну и Люций. Лысый любитель брюквы вернулся после задания с явным головокружением от собственного успеха. С радио «Скверна» он ещё не до конца разобрался, но уже пытался вслушиваться. И из этих попыток я знал, что Рабум контролировал продвижение своих войск, не прекращая командовать ордой на севере. И дела в районе Ямбурга и Ивангорода шли не так радужно, как мне казалось. Монстры разделились, но всё равно не сдавались под натиском имперских войск, в некоторых местах нанося ощутимые потери людям. А ещё под атакой оказался Выборг.

Гадолиний мог изменить расстановку сил! Но не в том виде, в котором его использовали «Ёжики».

— Миша, может быть, имеет смысл отправить меня к ним навстречу? — сказал вдруг стоящий рядом Люций. Он смотрел на северо-запад, откуда приближался Рабум.

— Ты мне так и не сказал, сколько ты будешь восстанавливаться, если тебя сожрут и переварят, — напомнил я.

— Не проверим не узнаем, — пожал плечами Люций. — Один раз меня разорвало снарядом. Было больно, но через три дня всё прошло. Съедать не съедали.

— Идём, Люций. Мне пора, — сказал я ему и двинулся к машине. Вечный пошёл следом. Капелюш, увидев нас, снова нырнул на водительское сидение.

— Я ведь могу и сам пойти, Миша, — произнёс Люций, сев рядом со мной. В салоне было тепло и приятно пахло цветочным ароматом. Водник купил автомобильные духи и, честно говоря, я одобрял такое решение. Сразу становится уютно.

А ведь я в «Метеоре» провожу очень много времени. Значит, уют — важен.

— Можешь и пойти, — согласился я с Люцием, — а зачем?

— Знаешь, Миша, что такое интерес? — повернулся ко мне вечный. Смотрел он чуточку отстранённо, но с живым огоньком. И, по-моему, морщинок вокруг его глаз стало поменьше. После нападения на Панову бессмертный сильно изменился.

— Догадываюсь, Люций. Но, прошу, расскажи.

Я проверил отчёты Черномора, нахмурился, увидев информацию об инциденте под Брестом. Какое-то столкновение армейцев с жандармерией. Пока всё складывалось из обрывков вызовов спецслужб, звонков очевидцев, анализа доступных камер и аналитики искина. Люций, не обращая на меня внимания, заговорил:

— Думаю, ты знаешь. Но это не тот интерес. Я про Интерес, возникающий спустя столетия пустоты, наполненной лишь необходимостью притворяться таким же, как все человеком. Весь смысл существования — спрятаться. От себя, от других. Менять лица, менять профессию, менять города, менять страны. И всё время бояться, Миша. Делать это не из интереса, а из опасений быть найденным. Впрочем, думаю, ты не поймёшь.

Он перевёл взгляд на дорогу. Машина двинулась с места. Я ж с любопытством ждал продолжения. То не заставило себя ждать:

— Интерес — это двигатель всего. Это топливо души. Интерес и любовь, — Люций вдруг улыбнулся. — А если ты ничего не чувствуешь или боишься чувствовать из страха потерять — то ты ведь всё теряешь. Абсолютно всё. Вместе со смыслом твоего бесконечного существования.

Капелюш посмотрел на меня в зеркало заднего ви́денья с недоумением. Машину тряхнуло, и водник переключился на дорогу. Да, вероятно, то, что мой телохранитель сейчас слышит — способно удивить.

— А когда у тебя есть любовь и есть интерес, то незачем переживать, что будет в будущем. Надо наслаждаться тем, что есть сейчас, — продолжил бессмертный.

Кажется, он пытался самого себя убедить в этих словах. И, возможно, успешно.

— Я могу принести пользу, — Люций смотрел на облепленные снегом остовы деревьев, пролетающих за окном автомобиля. — Я хочу принести пользу. Я хочу заткнуть их ядовитые голоса, Миша. Навсегда. Чтобы больше никто и никогда не страдал так, как страдала Саша.

— Понимаю. Но сначала Рабум.

— Думаю, я единственный, кто сможет добраться до него, — совершенно серьёзно сказал Люций. — Позволь мне попробовать.

Автомобиль свернул на дорогу, проложенную к Приборово. Слева и справа от неё возвышались недавно отстроенные турели, уже покрываемые снегом. Между ними находились защищённые укрепления. Возле одного из них курили двое гвардейцев.

— Не сейчас, друг мой, — отвлёкся я от наблюдений. — Но в будущем, и весьма недалёком, твой талант сопротивляться Скверне и твоё желание убивать — мне понадобятся однозначно.

Капелюш вцепился в руль и уставился на дорогу с максимальной собранностью, понимая, что стал свидетелем разговора, о котором нельзя рассказывать. И я был уверен — он так и поступит.

— Сейчас мне нужно, чтобы ты был рядом и сообщал всё, что услышишь, — добавил я. — Иногда самый важный вклад вносит не меч, а слово.

— Ты как Сашенька, — вздохнул Люций. — Вы переживаете за вещи, которые мне уже давно непонятны. Почему не хотите попробовать? Ведь максимум, что случится — я умру. Тоже мне проблема.

— Она звонила сегодня, спрашивала о тебе, — сказал я. Вечный подобрался, на лице появилась мечтательная улыбка:

— Правда⁈

— Да.

Конечно, Панова завуалировала свой вопрос под несколько других, но в них совершенно чётко прослеживался искренний и ненавязчивый (по мнению девушки) интерес к бессмертному.

— И что ты сказал? — Люций сделал вид, будто ответ его не очень волнует. Однако при этом отёр широкие мигом вспотевшие ладони о штаны.

— Сказал, что ты хорошо поел и твой нос влажный и холодный, — задумчиво пошутил я. — А значит — ты здоров.

— Фу, Миша.

— А Саше понравилось, — пожал я плечами. — Замечу, она попросила тебя не слишком гонять.

— Ну вот о чём я и говорю, — вздохнул Люций. — Не понимаю, почему вы меня так бережёте. Я пережил такое, чего вы и представить себе не можете.

Несмотря на серьёзные речи, он выглядел как кот, унюхавший сметану. Внимание Саши его воодушевляло. И я должен отметить, что наш разговор с Пановой меня порадовал. Он внушил надежду, что рыженькая красавица сменила приоритеты дел любовных и больше не обводила сердечками моё имя.

Забавно, конечно. Вокруг людей разваливался привычный мир, где Скверна могла уничтожить устоявшийся быт, а они всё ещё думали о каких-то отношениях. Мечтали о ком-то, строили планы.

— Всему своё время, — поставил я точку в нашем разговоре. Дальше ехали молча.

Карелина не спорила с моим решением отправить её в Томашовку, в подчинение Драконова. Так что уже к ночи я стал единственным Зодчим, стоя́щим на острие удара разумной Скверны. Манок Тёмного Призывателя, выручивший в Злобеке, теперь был прикопан на простреливаемом холме в окружении пяти огненных башен, как раз по пути орды. И пока что моя западня могла похвастаться лишь парочкой низкоранговых монстров, убитых патрулём гвардии. Воля чужого артефакта тащила последних уцелевших чудовищ из заснеженной Изнанки.

Ставок на него я особых не делал. Приближающаяся орда находится под контролем Генерала Скверны, и удержать её от безумного самоубийства на холме тот сумеет. Однако не попробовать было просто нельзя. Мои основные подразделения ждали удара в укреплениях, из Злобека прибыла помощь в виде бронированных «Ёжиков» и полка одарённых. Ещё несколько подразделений направили из Кобрина. Плюс к северу становилось всё многолюднее.

Стены с использованием порченого неодима росли по периметру границы, напитываемые ресурсами и сферами. Каждый склад имел запас для постройки, однако с востока тянулись колонны армейских грузовиков, и все были под завязку наполнены драгоценным материалом.