Некрохакер Гробницы (СИ) - Плотников Сергей Александрович

— Ты, дорогая моя, жизнь плохо понимаешь, — без всякой обиды говорит бабушка. — Земли у нас немного. Я, чай, сколько билась-билась, чтобы мужнин надел целиком удержать, да где вдове с мелким сыном! То продали, другое продали… А назад уж никак не выкупить, разве вот только дальние покосы, как о прошлом годе. Хорошо хоть, без долгов вытянулись, и Ральф здоровым вырос. И что теперь? Эдгар — да, помощником писаря, да только всю жизнь он там не просидит, нашего судью переведут на другое место — он и писаря с собой заберет, а Эдгара они не возьмут: читать он выучился, счету выучился, но законам и всяким премудростям — нет, не при нашем храме! Так пусть сейчас монетку подкопит, будет, на что свадьбу справить через годик да этот новомодный клубень из нового младшего мира для посева закупить, о котором все говорят. А если на Калле, на Юстина да на Хьялви землю делить — каждому и вовсе лоскуток достанется, с которого не прокормишься! Так что надо всякого заранее пристраивать, пока еще мальчишки. Хьялви, кажись, из всего выводка самый смышленый, хоть и младший. И я не потому говорю, что он у меня любимый внучек, а потому что глаза и уши еще от старости мхом не покрылись. Так-то я бы его при себе, конечно, оставила — смотреть да радоваться! Но надо ему учиться, надо.

— На какие шиши? — грозно спросила матушка.

— А вот на те деньги, что Эрик Младший в долг брал да вчера вернул.

— Матушка! Это же мы хотели вас в город свозить, спину подлечить у хорошего лекаря!

— И-и, куда уж меня лечить, старуху такую, скриплю — и ладно! Как по весне жизнюк посевы побыстрее из земли выгнать приедет, так сунем ему лишнюю монету, чтобы боль снял, и хватит мне.

— Так ведь уже так делали, не помогло!

— Помогло, легче мне стало… Эх, жалостливая ты, Фрида, только неразумная. Обо мне беспокоишься, о Ральфе беспокоишься, себя жалеешь… а надобно не жалеть, а в будущее смотреть! Спина что — поболит да скрючит, убить не убьет. Хьялви поучить — это сейчас важнее…

— А что про нас люди скажут⁈ Что мы матушке на лечение денег пожалели?

Бабушка смеется.

— Так, все, — веско говорит отец. Точило перестает швыркать. — Будет так, как сказала матушка.

Отец всегда поступает так, как бабушка считает верным. Хотя бабушка вроде не командует. Зато обычно всегда права. «Спросить бы у нее, как быть с Петером, — с тоской думает Хьялви в полусне. — Уж она бы подсказала! Она бы не допустила…»

Но ведь Петер появился позже, гораздо позже! Когда Хьялви уже вырос. И ушел, когда Хьялви почти состарился, бросив напоследок: «Ты мне больше не отец!» А бабушка умерла всего года через три после того разговора на кухне, не успела даже узнать, что ее жертва со спиной была напрасной — Хьялви оказался некромантом, и в итоге его учили за счет Цеха…

Бабушка была низенькой, с коричневым лицом и скрюченными коричневыми пальцами, она всегда чуть-чуть улыбалась и любила хвастаться, что в отличие от других деревенских старух сохранила все зубы. Хьялмар вдруг понял, что совсем не вспоминал ее последние лет двести — как он мог? Он ведь на самом деле так по ней соскучился!

В глазах защипало, вдруг полились слезы — как⁈ Почему⁈

— Что с ним⁈ — воскликнул отец.

— Так, погодите, сейчас проверю, — сказала мама совсем деловым, не своим тоном.

Хьялмар почувствовал, как его запястье перехватили тонкие прохладные пальцы — и проснулся уже окончательно.

Перед глазами все плыло — от этого стало удивительно страшно, голова отказывалась соображать. Слезы! Слезы же! Откуда⁈

Пахло свежим тестом и лавандой, совсем как во сне, но никакого сверчка, никакой полутьмы деревенского дома — Хьялмар, несомненно, лежал на кровати в городском особняке на Гробнице, потому что в окно падал знакомый серый свет.

Ему удалось сморгнуть слезы, хотя они неприятной влагой ощущались на щеках, но глаза продолжали гореть, а зрение вдруг сделалось хуже — одновременно более размытым и более ярким, чем раньше, трудно было сориентироваться, предметы казались то ближе, то дальше.

Женщина с белыми волосами, которая щупала его запястье, конечно, не была его матерью. Он узнал ее: Лора Эдгарс, мастер магии Жизни, которая вошла в партнерство с Шелки, Идеальным магом Огня, по Миножьему пруду. Разум после секундной заминки выдал множество информации о ней, включая семейное положение (вдова, при ней живут сын-подросток и взрослая дочь, сбежавшая от мужа, с двумя ее собственными отпрысками двух и трех лет). Мужчина, стоявший рядом и с тревогой глядевший на Хьялмара, — Эрик Эльм, лучший и любимый ученик. Слава богам, уже не фиолетовый и снова с волосами.

От облегчения чуть было не пролилась новая порция слез.

— С моей точки зрения все в порядке, — сказала Эдгарс. — Магистр Агрим? Вы меня узнаете?

— О да, — прокаркал Агрим. Голос был незнакомый, слишком высокий и слишком хриплый. Впрочем, последнее, скорее всего, просто после длительного пребывания без сознания. Хотя… учитывая, где ему брали тело, может быть, и по другой причине. Кто знает, что там со связками у закоренелого преступника.

Кстати, он же видел это тело. Они ему показали. Тогда ему было все равно, а теперь Хьялмар как-то лихорадочно начал вспоминать… молодой совсем парень, действительно примерно одного роста с его «родным» телом, но на этом сходство кончалось. Весь в татуировках, клеймо на лбу, шрам стягивает щеку, тело тоже в шрамах… Шелки сказал почти извиняющимся тоном: «Лучшее, что нашли. Очень хороший костяк, здоров, как бык, молодой, двадцать шесть лет по записи, по моему внутреннему ощущению — чуть больше, около тридцати, но ничего, износ я подлечу. Татуировки и шрамы сведу. И мускулатура тоже хорошая — живому сложнее нарабатывать, просто так не вживишь. А еще девчонки клянутся, что лицо симпатичное».

Под «девчонками» он, надо думать, имел в виду мэтресс Бьер и Нейгарт, а также свою жену и Ройгу Глерви… Хм.

Мысль о внешности тела перескочила на мысль о женском поле, и вдруг Хьялмар с ужасом понял, что не просто смотрит на Эдгарс, которая что-то ему говорит и по-прежнему держит его запястье, но и любуется ею! Что она… приятно выглядит! Здоровое симметричное лицо, гладкая кожа — и главное, у нее есть грудь. Которую белый балахон жизнюков даже немного обрисовывает. Ну ладно, скорее намекает. Но все равно ее форму можно прочесть под складками ткани!

Профессиональная память некроманта тут же представила ему на выбор целый каталог женских форм, которые могли бы подойти Эдгарс, и Агрим чуть было не застонал. Да что это такое⁈ Он же давно не…

А. Точно. Теперь у него снова есть половая система. И это тело, тоже, похоже, «давно не».

— Учитель, что с вами? — взволнованно спросил Эльм. — У вас пульс подскочил! И лицо покраснело! Пошло воспаление? — да это не просто волнение, это уже почти паника.

— Да ничего особенного, — фыркнула Эдгарс, отпуская руку Хьялмара. — Сейчас пройдет. Отвыкли контролировать некоторые возможности живого тела, да?

— Прошу прощения, — пробормотал Хьялмар.

— Да ладно вам, давно мне таких комплиментов не делали… Все в порядке вещей.

— А. Понятно, — улыбнулся Эльм. — Действительно, учитель. Ничего, скоро привыкнете.

— Не всем же быть таким ловеласом, как ты, — буркнул Хьялмар. И очень удивился, сколько реальной обиды и смущения звучало в его голосе! Ну и смешон же он, о боги.

Но Эльм не смеялся. Он сказал:

— Хорошо, что это не воспаление. Я, признаться, до последнего боялся… Мысленно с тобой попрощался уже. Подумал даже — до чего подходящая для тебя смерть, на операционном столе, двигая вперед науку!

— Магистр Эльм! — возмущенно воскликнула Эдгарс. — Вас вообще не учили с пациентами разговаривать⁈

— Было бы странно, если бы его этому учили, — хмуро сказал Агрим. — Ни мне, ни другим преподавателям в ту пору, когда он был адептом, это и в голову бы не пришло… Наши «пациенты» обычно в такте не нуждаются.

— Прошу прощения, — сказал Эльм со смешком. — Но это правда! Невероятная, потрясающая, рискованная процедура — ах, как жаль, учитель, что ты не мог на нее посмотреть со стороны! Я потом сделаю пару набросков, но, конечно же, это не то…