Системный мехавод (СИ) - Глебов Виктор

Двери не было. Войдя в тёмный коридор, я немного постоял, привыкая к слабому освещению. Слева зиял проём, за которым находилась комната моей сестры. Прямо была моя. А вот и столовая, совмещённая с гостиной. Смежная с ней комната служила спальней родителей.

Справа же располагались кухня, туалет и ванная.

Сейчас везде было пусто. Отсюда вынесли всё, что было возможно, не оставив ни щепки, ни листочка бумаги. Даже паркет был выломан. Скорее всего, дерево пустили на обогрев. Неудивительно, ведь дом находится недалеко от двух поселений — ТЦ и Цитадели. А может, его сожгли ещё раньше. Даже обои ободрали, обнажив облупившиеся кирпичные стены.

Очень скоро я убедился, что искать здесь нечего. Квартира была давно опустошена, и в ней не осталось никаких сведений о тех, кто жил здесь когда-то.

Зато, бродя по комнатам, я вспомнил не только лица родителей и сестры, но и то, что мы с ней часто играли на улице, пряча в тайнике, о котором знали только мы, всякие сокровища — стеклянные шарики, красивые камешки, синие и красные осколки стекла, фантики и прочую ерунду.

Покинув квартиру, я спустился по лестнице и окинул взглядом сквер. Вот здесь, в углу, где когда-то была зелёная будка с мётлами и граблями, которыми пользовался дворник, мы и закапывали жестяную коробку с нашими детскими сокровищами.

Подойдя ближе, я остановился над потрескавшейся от дождей и солнца землёй. Вытащив нож, опустился на корточки и принялся откапывать коробку, пока лезвие не ткнулось в металл. Есть!

Ещё немного усилий, и я вытащил прямоугольную коробку от печенья. Чужие эмоции нахлынули на меня, и на глаза навернулись слёзы. Смахнув их рукавом, я поднял крышку и увидел упакованные в целлофан бумажные прямоугольники!

Это были письма. Вытащив их, я быстро перебрал конверты. Всего восемь штук. Все они были адресованы Алёне, сестре того, чьё тело почему-то досталось мне. Вероятно, она и закопала их здесь прежде, чем… Не знаю, какая участь её постигла. Может, ей удалось спастись и прожить хоть какую-то жизнь. А может, она стала жертвой отродий. Этого не знал её брат, а значит, и мне узнать это было не суждено.

Я направился к ближайшей скамейке, примостился на том, что от неё осталось, и начал читать письма. Одно за другим, они приоткрывали мне события, свидетелем которых был мой предшественник, и о которых он писал младшей сестрёнке.

Все письма были отправлены в течение года. Бумага стало по прошествии лет ломкой, так что приходилось очень бережно доставать и разворачивать пожелтевшие листки. Но почерк был твёрдый и разборчивый, так что даже при тусклом свете луны и глаз моего меха можно было разобрать слова.

Не знаю, сколько времени я читал письма, некоторые были длинные, другие — покороче, но когда последний листок отправился обратно в конверт, у меня сложилось примерное понимание, что происходило в этом мире до определённого момента и кому принадлежало моё нынешнее тело.

Мировая война обернулась ядерным хаосом. Это я и так подозревал, но теперь удостоверился, что был прав. Она не носила тотальный характер, хотя немалая часть человечества оказалась уничтожена. И, наверное, после этого мир вернулся бы постепенно в прежнее русло, если бы не ретро-вирус, который учёные назвали NRV. Под действием радиации он мутировал и начал стремительно распространяться по Земле, заражая всё живое. Именно его действие стало причиной пробуждения магии, порождая в крови инфицированных людей и животных особые клетки. На всех они действовали по-разному — в зависимости от генома носителя. Эти два эффекта получили условные названия Скверны и Эфира. Некоторых же существ вирус просто превратил в монстров без магических способностей. Очевидно, зоны, прозванные «анчарами», являлись местами повышенного излучения радиации, где зародился и начал распространяться изменённый вирус.

Долгое время человечество сражалось с эпидемией, но постепенно терпело поражение. Последней надеждой стала разработанная корпораций «СПАСЕНИЕ Инк» на основе вируса нанотехнология, которую внедрили сотне тщательно отобранных добровольцев из военизированных структур. Эти люди могли взаимодействовать с Эфиром, выращивая первое оружие-денницы. Главное же — они были способны управлять гигантскими боевыми мехами. Проблема заключалась в том, что для создания оружия, способного поражать колоссов, требовались сердечники колоссов, а убить подобных тварей удавалось нечасто. Тем не менее, в пять городов-убежищ вроде Китежа было отправлено по два десятка мехаводов, которым предстояло защищать оставшееся население от отродий. Боевых машин на всех не хватало, так что пилотам предстояло сменять друг друга в случае гибели. Что случалось нередко. Поэтому некоторые находились в резерве.

Тот, кому принадлежало моё нынешнее тело, входил в число отобранных корпорацией добровольцев. Собственно, последнее письмо заканчивалось как раз на том, что он сообщал сестре о своём решении присоединиться к Корпусу Часовых (так называли гигантских боевых мехов).

Что происходило дальше, узнать из писем, по понятной причине, было нельзя: мой предшественник сам ничего об этом не знал. Очевидно, он был отправлен в резерв и оказался в стазисе, где и пролежал, пока я по какой-то причине не переродился в его теле. Но, судя по тому, что до него очередь управлять Часовым не дошла, и тому, что я видел вокруг себя сейчас, последняя надежда человечества себя не оправдала, и Корпус Часовых потерпел поражение.

В принципе, теперь всё было более-менее ясно. Кроме того, почему мне присвоили нулевой номер. Получается, мехаводов было отобрано, всё-таки, не сто, а сто один. И, видимо, остальные давным-давно пали в сражениях с отродьями.

Убрав письма в целлофан, я спрятал их во внутренний карман куртки и поднял глаза на усыпанное звёздами небо.

Если сто человек с гигантскими машинами и денницами, способными сокрушать колоссов, проиграли войну, то какой у меня шанс стать тем, кем считают меня Аня, Симеон, Максим и Фёдор?

Ответ, вроде, очевиден.

Но для чего-то ведь судьба приберегла меня напоследок. И по какой-то неведомой причине я не умер, а переродился. Значит ли это хоть что-то, или всё это — лишь череда совпадений?

Это мне предстояло выяснить рано или поздно. По крайней мере, теперь я знал, кто я такой. Каково моё предназначение. Принять его или отвергнуть?

Говорят, что один в поле не воин. Но ведь история знали и другие случаи.

Во всяком случае, глядя на далёкие звёзды, светящие этому новому для меня миру, который не сдался и не умер, а до сих пор цеплялся за своё существование, я отчётливо понимал, что отказаться от того дара, который получил, не смогу. И права не имею, и сам не хочу.

Где-то за стеной спят поверженные Часовые, ждущие своего мехавода. Того, кто вдохнёт в них жизнь и отправится на битву с отродьями, чтобы защитить людей, которые всего за несколько дней стали ему дороги, а также тех, защищать кого он выбрал когда-то своим долгом.

Жестяную коробку, где лежали письма, я оставил на скамейке. Поднявшись, поманил за собой Рекса.

— Идём, приятель. Нас ждут великие дела. Может, мы погибнем, пытаясь их осуществить, но не попытаться, надеясь на лучшее, — просто невозможно.

Едва ли мех понимал, что я говорю, но он отлично чувствовал, что от него требуется. В конце концов, в нём находилась часть моего наноэфира. Так что, как ни крути, отныне мы были связаны. Всё-таки, пёс был символом первого шага, который я сделал на пути к пробуждению Часового.

Мы двинулись через залитый лунным светом сквер.

Мне предстояло построить боевого меха вроде тех, какие используют жители Китежа для истребления проникающих через стену чудовищ. А там, глядишь, и за периметр выберусь. Найду спящего великана и…

Мои размышления о будущем прервал разорвавший ночное небо выстрел!

Я сразу понял, что это именно он, ибо слышал такое в своей жизни множество раз.

Следом, с интервалом в пару секунд, жахнуло снова, а затем — ещё и ещё. Застучали тяжёлые пулемёты.