Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

— Почему ее нельзя до браженицы допускать? — поинтересовалась Дуня, про себя удивляясь мгновенным переменам в состоянии старухи.

— Потому как бесовского роду. Напьется и пойдет чудова́ть. Эх, Апрашка, Апрашка! — запавшие глаза старухи затуманились. — Не вернулась ты ко мне. Забрал тебя лес.

— Давно она ушла?

— Давно. Я дни не считаю. А ночей не чувствую. Мизгиревы чары крепки. Всех в деревне изжил. Только я да Евдокиины служки осталися. Да только не свидится нам. Они к ночи оживают. А я днем скриплю. Но с каждым разом все хуже́е и хуже́е. Вот и услала Апрашку на мельницу. А дорога то через лес… — зелейка помолчала, восстанавливая дыхание и, вцепившись Дуне в руку, подтянула ее поближе, зашептала, косясь на дверь. — Мизгирь тебя узнал! Почуял! На мельницу тебе надо! У мельника схорониться!

— Знаю, что почуял, — Дуня осторожно высвободилась и потерла запястье. Хватка у старухи оказалась железная. — Я рада, что вам помогла настойка.

— До ночи продержусь, после ночи — не поднимусь. — усмехнулась зелейка. — Не бойся, с вечера новую настойку запарю, браженицу возле кровати поставлю. Справлюсь теперь сама. Это я без воды так ослабела. Подать-то некому было. Теперь получше, поскриплю ишшо.

— А Липовна и Паисий? Они к ночи ожить должны?

— Ночами хозяйствуют. Не помнят, что днем с ними было.

— Почему? Вы же помните!

— Я — иное дело. Умения помогают. Уж столько лет травками занимаюсь. Кое чему обучена.

— А противостоять мизгирю не смогли.

— Никто не сможет. Черное у него колдовство. Злые чары. Разят стрелами. Не убежать от него, ведемушка. Зря ты к нам пришла. Ох, зря…

— Мне нужно было. Я за стеклами пришла. Для парных зеркал. Разбила случайно. Ну и… — Дуня не стала упоминать о Миньке.

— А пришла как?

— Через другое зеркало.

— Притянуло, значит. — зелейка перекинула на спину косицу и тяжело поднялась. Жестом остановила Дуню. — Не нужно помогать. Я сама! А ты лучше на мельницу отправляйся. Туда мизгирь не сунется. Там тебя не достанет.

— На мельнице стекол нет. Липовна сказала, что они в одной из сгинувших деревень спрятаны. Не подскажете, как туда добраться?

— Пойдешь все-таки? Ну, дело твоё. Не пожалей после. — вздохнула старуха. — Провожатая из меня никудышняя. Дам я тебе в помощь жабцю.

Она порылась под одеялом и вытащила смятое полотенце. По краю красным вилась стертая вышивка из узоров и линий.

— Матушка моя еще вышивала, словами нити закрепляла. Тут обережные знаки Положи-ка сюда руку. — зелейка ткнула пальцем в один из повторяющихся узоров. — Позови её. Жабцю.

— Как позвать?

— Как умеешь.

Дуня послушалась, накрыла ладонью рисунок, но позвать жабцю не успела — едва только представила, что под рукой копошится маленький симпатичный лягушонок, как там и правда заворочалось влажное и прохладное. Жабця оказалась довольно крупноватой, с красными глазами и красными же, торчащими из глянцевой шкурки нитями вышивки. Сама шкурка была розоватой, в цвет начинающегося рассвета. Плюхнувшись с лежака на пол, жабця в перевалку зашлепала к двери, и там замерла неподвижно, ожидая, когда Дуня пойдет следом.

— Погоди, — зелейка показала на сундук. — Там подходящая одёжа. Достань. Примерь.

— Не нужно. Обойдусь. — Дуне не хотелось рыться в чужом тряпье.

— Хоть душегрею возьми. Не лето ведь ишшо.

Старуха была права. И Дуня со вздохом повиновалась.

Крышка сундука поддалась легко, внутри стопками лежали вещи — простые, некрашеного холста платья-рубахи, пара сарафанов, украшенных аккуратно исполненной вышивкой, несколько платков, и поверх этого — что-то вроде короткой распашонки со складками, отделанной по краям рукавов и по вороту узкой золотистой тесьмой.

— Чего смотришь? Примерь!

— Я лучше так… — снова завела Дуня, и старуха сердито цыкнула.

— У нас девки в штанах не шастают! Там снизу понева лежит. На штаны наденешь, а поверх душегрею набросишь. Срамоту басурманскую прикрыть.

Дуня осторожно поворошила бельё. Панева обнаружилась на самом дне сундука и оказалась широкой одноцветной юбкой, собранной из трех полотнищ. На ощупь материал напоминал шерсть.

— Я в ней как баба на чайнике буду!

— А ты и есть баба. Чай не мужик. — усмехнулась зелейка. — Давай подмогну.

Она несколько раз обернула вокруг Дуни полотнище, посетовав на ее худобу, и подвязала узким крепким шнуром.

— Гашник крепко держать будет, не потеряешь. Коротка тебе немного, но уж как есть. Теперь прими душегрею. — старуха подала Дуне топорщащуюся складками распашонку. — Волосы под плат уберем. Неча ими трясти.

— Не надо!

— Молчи! У нас девы непокрытыми не ходят.

— Неудобно. Непривычно. — пожаловалась Дуня, покрутившись вокруг и чувствуя себя пугалом. Хоть сейчас на огород — отгонять ворон и галок.

— Приноровишься. Не княжна. — старуха оглядела Дуню и кивнула. — Теперь иди. И запомни: чары от мизгиря не помогут. Тебе другая защита нужна. Мельница.

— И что я там стану делать? Зерно в муку перемалывать? — невесело пошутила Дуня.

— Работа завсегда найдется.

— Может и так. Моя работа дома осталась. Как только найду стекла — сразу вернусь.

— Не зарекайся, дева. — во взгляде зелейки промелькнула жалость. — Раз такая упрямая — ищи. А я подсказку дам. Сама-то не знаю, не пробовала, не успела — мизгирь быстро деревню чарами накрыл. А матушка моя сказывала, что от него укрыться можно под паутиной. Если выткать из неё полотно и им обернуться, то он не найдет, упустит след.

— Я не умею ткать. Да и паутина порвется… Пойду. Спасибо вам за все, — Дуня поклонилась старухе.

— Тебе спасибо. — та тоже склонила голову. — Удачи, ведемушка. Как в сгинувшую деревню придешь, не спеши в дома соваться. Осмотрись, поостерегись. Там всякое водится. И дорогу назад запоминай. Жабця как приведет к месту — обратно на полотенчике место свое займет. С тобой не останется.

Глава 5

К переходу в прошлое Монах подготовился как мог: первым делом осторожно вытащил из рюкзака сладко похрапывающую мышуху, стиснувшую в лапке мандариновую кожуру.

— С тобой собралась за компанию, переживательная наша, — вздохнул Поликарп Иваныч. — Скучает по хозяюшке!

— Мы все по ней скучаем! — Марыська сердито зыркнула на домового. — Сказано же, что нельзя нам в прошлое! Мало ли куда занесет!

— Так гребень хозяюшкин выведет к нужному месту!

— Его, может, и выведет. А нас закрутит-завертит-да выбросит неизвестно где! Как потом вертаться? Я за вас ответственная! Пока хозяюшка в отлучке.

— Марыся права, — Монах повертел в руках любимый складной нож и засунул его в задний карман джинсов. Следом за ним достал расшитый заговоренной нитью опоясок, на котором настояла Марина. В критической ситуации опоясок должен был взять на себя функцию защитного круга. Но Монах очень надеялся, что до этого все же не дойдет.

Марыська с интересом потыкалась рыльцем в узоры вышивки — пыталась разгадать скрытый в них смысл.

— Хевсурская вышивка, — Монах провел пальцем по аккуратно выполненным лучам выпуклого креста. — Этот крест означает баланс и защиту. Глаз с точкой зрачком оберегает от зла. Солярный круг несет в себе силу солнца и жизни.

— Хевсурская-я-я… — с уважением протянула коза. — И что, хорошо защищает?

— Не знаю. Я привык рассчитывать на свои силы. А это так, для спокойствия. — Монах скинул куртку и стал прилаживать опоясок поверх футболки.

— Рановато ты начал… — Поликарп Иваныч заинтересованно следил за его манипуляциями.

— В самый раз, Иваныч. Потом некогда будет с ним возиться. Да и в кармане лишнего таскать не хочется.

— В кармане… А как же твой мешок?

— Рюкзак у вас оставлю. Не ложиться же с ним в обнимку.

— А еду в чем понесешь? — всполошилась Звездочка. — Я лепешек тебе в дорогу собрала!

— Не соблазняй, — улыбнулся ей Монах. — Как-нибудь обойдусь самобранкой.

За окном быстро темнело. По стеклу колко стучали льдинки зарядившего дождя.