Другие миры кроме этого - Кинг Стивен

— То есть они просто не захотели гадить в собственном гнезде. — Это произносит Рай, но Джек и сам об этом подумал. Потому что это напоминает ему о Моргане Слоуте, который с превеликим удовольствием взялся бы за открытую разработку недр Срединного Мира.

Хестин говорит:

— Они были настолько напуганы тем, что обнаружили — или тем, что создали, — что закрыли эту базу навсегда. Эта дыра в земле полна ужасов. Некоторые из них мертвы. Некоторые — нет.

— Я не хочу идти внутрь, — говорит Мэри. Она снова прижимает к себе Ричарда.

— Но пойдешь, — произносит Эйден. — Ты должна.

Он подходит к штуковине, которую Джек принял за интерком, и сдвигает переднюю панель, открывая компьютер, выглядящий весьма далеким от современных. Джеку он напоминает старый IBM PC, какой был у него в начале семидесятых. Хестин касается его одним пальцем. Механический голос по-английски запрашивает код доступа. Хестин вводит длинную последовательность букв и цифр. Дверь у конца пандуса идет вверх, грохоча и сея ржавчину и пыль. Они спускаются по пандусу: Хестин первым, Джек за ним, Мэри (все еще с Ричардом на руках) замыкает шествие.

Датчики движения включают несколько люминесцентных ламп, но больше половины из них перегорели. Здесь расположен автопарк, но, в отличие от Базы № 19, в этой машин совсем мало. Стоит пара «Бинни Дингов» и оливково-зеленый грузовик с серийным номером на двери и звездой на капоте. В кузове на треноге установлен пулемет со свисающей лентой. Патроны в ленте выглядят как новенькие.

— Как, черт возьми, это сюда попало? — спрашивает Рай. — Это же из нашего мира.

— Я не знаю, — отвечает Хестин, — и это может быть вовсе не та американская сторона, которую знали вы, сэй Коннорс. Есть и другие миры, кроме этого.

— О, это точно из нашего, — говорит Ларри. Он не крутится на месте и не обнимает себя за плечи. — Это M249 SAW. Легкий пулемет. Если он полностью автоматический, то выдает 650 выстрелов в минуту. — Он протягивает руку, нежно касается ствола и выдыхает одно-единственное слово: — Охренеть!

— Ларри, ты служил в армии? — спрашивает Джек.

— Не-е-е, меня не взяли, — отвечает он, продолжая поглаживать оружие. Движение не так уж сильно отличается от того, как Мэри гладит Ричарда. — Я был членом клуба. Мы называли себя ополчением. Встречались в разных местах. В основном на Лонг-Айленде или на Плам-Айленде. Проводили маневры. Стреляли по всякой всячине. По бутылкам из-под газировки, по арбузам. Трах-бах-бах, тра-та-та, пиу-пиу! Вот так. Отличные были деньки. Нам перепало немного M16, M16A1 и CAR-15 из армейских излишков. Я чинил их, когда заклинивало. Пэдди Никерсон, он говорил, что у меня к этому талант. — Теперь он делает пируэт на каблуках. — Отличные деньки. Я обожал тех парней.

— Идемте, — говорит Хестин.

Он ведет их по длинному коридору. Ларри оглядывается назад, словно человек, которому не хочется покидать возлюбленную. Где-то в стенах гудит какое-то оборудование. Джек полагает, что это воздухообменники, но звучат они явно устало. Группа проходит мимо двери со стальной решеткой, на которой через трафарет выведено: «Проект „Стрела“» и «Посторонним вход воспрещен». Выше этих надписей кто-то добавил тусклой черной краской (а может, маркером): «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

— Ну и херня, — говорит Рай.

— Полная, — соглашается Джордж.

Хестин ведет их мимо двери и надписей вниз по длинному лестничному пролету. Люминесцентные лампы то вспыхивают, то гаснут, пока они идут по облицованному плиткой коридору, напоминающему Джеку станцию нью-йоркского метро.

— Холодно, — говорит Джордж.

— На какой мы глубине? — спрашивает Мэри.

Хестин не отвечает.

Ларри:

— Тот пулемет был в отличной форме. Наверное, нужно немного смазки, и вуаля — готов к бою.

— Здесь происходили ужасные вещи, — произносит Элис. — Не так ли, Эйден?

— Ваша правда.

Еще ступени, более короткий пролет — и у воздуха появляется затхлый привкус. В придачу к могильному холоду. Хестин сворачивает в коридор, настолько узкий, что приходится идти гуськом, нравится им это или нет (им не нравится). Они проходят мимо глухих дверей. За какими-то из них стоит тишина, за какими-то — нет. За одной слышится глухой, монотонный стон, который Джек пытается выдать в собственном сознании — без особого успеха — за работу машины, доживающей свои последние дни после тысячелетий эксплуатации.

— Я хочу уйти отсюда, — говорит Мэри. — Здесь сущий кошмар.

— Почти пришли. Еще немного, да продлятся дни твои.

— Мне от этого вообще не легче, — заявляет Мэри, но продолжает идти следом.

Проход преграждает перевернутая ручная тележка. Через нее приходится перешагивать, потому что обойти нет места. Дальше еще один стальной люк и еще один древний компьютерный терминал. Хестин касается его, и загорается символ, всем прекрасно известный: три желтых треугольника в черном круге. Роботизированный голос громыхает откуда-то сверху:

— Опасность, Уилл Робинсон! Опасность!

Мэри вскрикивает. Ричард рычит. Элис вцепляется в плечо Рая. Но Ларри восхищенно хохочет.

— «Затерянные в космосе»! — кричит он. — Обожаю этот сериал!

— У людей, создавших это место, специфическое чувство юмора. — Хестин говорит это неодобрительно.

Он набирает на клавиатуре еще одну длинную последовательность букв и цифр. Из глубин люка доносится глухой стук, и когда Хестин распахивает его, робо-голос снова предупреждает Уилла Робинсона об опасности. Внутри открывается колодец тьмы. Хестин взмахивает рукой, заставляя сработать кольцо ламп, реагирующих на движение. Он спускается на три ступени и приглашает остальных следовать за ним.

— Будьте осторожны, смотрите под ноги.

Комната представляет собой облицованную плиткой капсулу, еще более холодную, чем коридоры, которые они уже преодолели. Посредине стоят два ящика. На мгновение Джек чувствует подкативший к горлу приступ тошноты, и ящики словно сливаются воедино. Он шатается и вытягивает руку, стараясь восстановить равновесие.

— Джек? — Это Хестин. — Вы в порядке?

Джек зажмуривает глаза, а затем резко открывает их. Ящики поначалу кажутся неудачной стерео-картинкой, но когда он смахивает холодный пот с глаз — уж точно не слезы, — они разделяются. Желудок успокаивается. Ящики сделаны из тускло-серого дерева. Глаза настаивают, что они деревянные, но мозг сомневается: сколько бы продержалось дерево? И кстати, сколько дров нарубит дровосек, если дровосек станет рубить дрова?

Джек трясет головой, чтобы прояснить мысли, и трет глаза, возвращая им зоркость.

Ящики стоят на параллельных металлических рельсах, которые Джек невольно принимает за рейлинги в кузове катафалка, хотя ящики слишком малы для гробов, даже для гробов карликов; они больше похожи на переросшие армейские рундуки. Желтые наклейки гласят как по-английски, так и на местном наречии: «НЕ ТРОГАТЬ». Округлые перила высотой по пояс окружают ящики. Их плоскости поблескивают, словно покрытые лаком. В стенах глухо стучат механизмы.

— Мы должны доставить их к Прорве? — спрашивает Джек. — Они либо закроют ее, либо остановят ее рост?

Хестин кивает. Он настолько высок, что почти задевает головой потолок.

«Плата за страх», — думает Джек. Эхо. Он знал это, даже если бы Хестин не подтвердил.

Теперь сверху доносится негромкое механическое завывание. Вентиляционные отверстия в потолке со скрипом открываются, и помещение внезапно окутывает туман. Он оседает каплями на коже и ящиках.

— Если б знал, взял бы зонтик, — говорит Джордж. Острота, если это была она, провалилась.

— Сейчас прекратится, смотрите, — произносит Хестин, и мгновением позже туман действительно рассеивается. Раздается скрежещущий звук, когда люки в потолке закрываются. Завывание затихает.

— Недобрый звук, — рискует заметить Джордж.

— Это оборудование очень старое, — поясняет Хестин.

Джек указывает на ящики на стальных рельсах. Они снова сухие.