Алена упала, ободрав ладони о щебень.
— Вставай! — Игнат схватил её за шиворот и рванул вверх. — Не время лежать!
Они буквально вползли на гребень насыпи.
И тут же рухнули на шпалы, не в силах сделать ни шагу больше.
Алена перевернулась на спину, глядя в серое небо. В горле стоял привкус крови.
— Успели? — спросил Чур, высовываясь из кармана. Его уши нервно подрагивали.
Игнат приподнялся на локте, глядя вниз, туда, откуда они пришли.
— Сейчас увидим.
Лес внизу зашевелился. Кусты затрещали.
Сначала из чащи вышли люди.
Человек тридцать.
Это были не Тихие. Это были те, кто еще сохранил рассудок, но потерял волю.
Мужики с серыми, землистыми лицами. Женщины с потухшими глазами.
Они были вооружены кто чем: черенками от лопат, ржавыми вилами, кусками арматуры.
Они не бежали. Они шли, шаркая ногами, понурые, усталые, но неотвратимые.
— Должники, — сплюнул Игнат. — Рабы лампы.
А потом вышел Он.
Михалыч раздвинул кусты руками, как занавески.
Он был огромен. Его фартук, заляпанный старой кровью, казался знаменем этой армии. В руке он сжимал тесак, которым, казалось, можно разрубить быка одним ударом.
Он остановился у подножия насыпи. Поднял голову.
Его маленькие глазки-бусинки нашли Алену.
Михалыч улыбнулся. Широко, радушно, как встречают дорогих гостей.
— Далеко собралась, дочка? — прогудел он. Его бас легко перекрыл шум ветра. — Мы же не договорили.
Алена заставила себя встать. Ноги дрожали, но она выпрямилась во весь рост на гребне насыпи.
Ветер трепал её волосы.
— Нам не о чем говорить, Михалыч, — крикнула она. — Я заплатила за проход.
— За проход в лавку — заплатила, — согласился Мясник. Он начал медленно подниматься по склону. — А за выход из деревни — нет. Таможня, знаешь ли.
Толпа за его спиной глухо заворчала. Они начали карабкаться следом. Медленно, неохотно, как зомби из дешевого фильма, но их было много.
Игнат вскинул ружье.
— Стой! — рявкнул он. — Стрелять буду! У меня соль!
Михалыч рассмеялся. Живот его затрясся.
— Соль? Против живых людей? Игнат, ты смешон. Ты думаешь, они боли боятся?
Он ткнул тесаком в сторону ближайшего мужика — того самого, что шел с вилами.
— Васька! Скажи ему. Чего ты боишься больше: соли в заднице или того, что я твой долг в Книгу запишу?
Васька вздрогнул. Его лицо исказилось ужасом.
— Не надо, Михалыч… — заскулил он. — Я отработаю… Я поймаю…
— Вот видишь, — удовлетворенно кивнул Мясник. — У меня их души в залоге. Они мать родную прирежут, лишь бы я им процент не накрутил.
Он сделал еще шаг вверх. До гребня оставалось метров пять.
— Отдай Книгу, дочка, — сказал он уже без улыбки. — И иди куда хочешь. Хоть в болото, хоть в город. Мне нужна только тетрадь.
Алена посмотрела на толпу.
Эти люди не хотели её убивать. Они хотели свободы. Они были заложниками, как и она.
Книга за спиной начала вибрировать.
Она чувствовала их страх. Она питалась им.
Алена вдруг поняла: Книга — это не только груз. Это пульт управления.
Она медленно сняла рюкзак.
Михалыч остановился, жадно облизнув губы.
— Правильно. Давай сюда. Не женское это дело — тяжести таскать.
Алена расстегнула молнию.
Но вместо того, чтобы отдать рюкзак, она сунула руку внутрь и положила ладонь на холодную обложку.
Вибрация прошла по руке, ударила в плечо.
Алена почувствовала, как её глаза расширяются. Мир вокруг стал четче, резче. Она видела не просто людей. Она видела нити.
Тонкие, серые нити тянулись от каждого из стоящих внизу — прямо к её рюкзаку.
Долги.
— Стоять! — сказала она.
Голос прозвучал тихо, но эхо от него раскатилось по лесу, как гром.
Это был не её голос. Это был голос Веры. Голос Хранителя.
Толпа замерла. Мужик с вилами выронил их. Женщина с палкой осела на землю, закрыв голову руками.
Михалыч пошатнулся. Его улыбка сползла.
— Ты чего… — пробормотал он.
— Я Наследница, — сказала Алена, чувствуя, как холодная сила течет по венам, вытесняя страх. — Я держу реестр.
Она обвела взглядом толпу.
— Василий Петров. Долг: три года тишины. Просрочено.
Васька внизу упал на колени, рыдая.
— Мария Семенова. Долг: память о сыне. Частично погашено.
Женщина завыла.
Алена перевела взгляд на Михалыча.
— Михаил Зубов. Мясник.
Она сделала паузу.
— Долг: Жадность. Статус: Критический.
Михалыч побледнел. Его красное лицо стало цвета сырого теста. Он сделал шаг назад, чуть не скатившись по склону.
— Ты… ты не посмеешь, — просипел он. — Ты не умеешь читать! Ты не открыла её!
— Хочешь проверить? — Алена сделала вид, что достает Книгу. — Хочешь, я впишу туда «Окончательный расчет»? Прямо сейчас?
Она блефовала. Она не знала, как это сделать. Но Книга в её руках фонила такой мощью, что Мясник поверил.
Он знал, что бывает, когда Хранитель закрывает счет. Человек просто исчезает. Становится тенью.
Михалыч попятился.
— Ладно… Ладно! — он поднял руки, в одной всё еще сжимая тесак. — Твоя взяла, ведьма.
Он обернулся к своей «армии».
— Назад! — рявкнул он. — Чего встали? Домой!
Толпа, почувствовав слабину вожака, начала медленно отступать в кусты. Они смотрели на Алену со страхом и надеждой. Она была сильнее Мясника.
Михалыч бросил на Алену последний взгляд. В нем была ненависть, смешанная с уважением.
— Ты перешла черту, дочка, — сказал он тихо. — Но помни: ты стоишь на насыпи. В ту сторону, — он кивнул ей за спину, — мои законы не действуют. Там Хозяин сам долги собирает. И он с тобой торговаться не будет.
Он сплюнул под ноги и начал спускаться.
Алена стояла, не убирая руки из рюкзака, пока последний из «армии» не скрылся в лесу.
Только тогда её отпустило.
Сила схлынула, оставив после себя опустошение и дрожь в коленях.
Она осела на шпалы.
— Ох… — выдохнула она.
Игнат смотрел на неё круглыми глазами. Он даже ружье опустил.
— Ну ты даешь, внучка… — прошептал он. — Я думал, ты сейчас молниями швыряться начнешь. Ты как Вера говорила. Точь-в-точь.
Чур высунулся из кармана. Вид у него был гордый.
— Наша школа! — пискнул он. — Гены!
Алена закрыла рюкзак. Руки тряслись так, что она с трудом попала собачкой в замок.
— Я ничего не делала, — призналась она. — Я просто… прочитала то, что в голове всплыло.
— Это Книга, — сказал Игнат серьезно. — Она с тобой говорит. Это плохо, Алена. Она к тебе привыкает. Чем дольше ты её несешь, тем больше она в тебя врастает.
Он посмотрел на другую сторону насыпи.
Там, внизу, начинался другой лес.
Деревья там были выше, чернее. Между стволами висел густой, неподвижный туман. Тишина там была абсолютной — ни птиц, ни ветра.
Там начиналась зона отчуждения.
Владения Хозяина.
— Михалыч прав, — сказал Игнат. — Туда он не сунется. Там его власть кончается.
— А наша начинается? — спросила Алена, поднимаясь.
— А наша там… — Игнат перекрестился (впервые за все время). — Наша там на волоске висит.
Он поправил лямку вещмешка.
— Ну что. Перекур окончен. Спускаемся.
Они подошли к краю насыпи.
Внизу лежала черная, болотистая земля.
Алена сделала шаг.
И как только её нога коснулась почвы по ту сторону узкоколейки, в лесу раздался звук.
Протяжный, низкий гул. Словно кто-то огромный подул в пустую бутылку.
У-у-у-у…
— Встречают, — буркнул Чур, прячась в карман с головой. — Добро пожаловать в ад, туристы.
Глава 15 Мертвый кордон
Спуск с насыпи дался тяжелее, чем подъём.
Ноги скользили по осыпающемуся щебню. Алена дважды чуть не упала, хватаясь за колючие кусты терновника, чтобы не съехать вниз кубарем.
Когда подошвы ботинок коснулись мягкой, пружинящей почвы Глубокого Леса, она почувствовала разницу.
