Он указал на потолок. В двенадцати футах над головой нависал лабиринт перекрещенных балок, кабелей, огромных вентиляционных и узких водопроводных труб. Всё маскировки ради закрашено той же белой краской, что и потолок.
– И что вы хотите найти в сети освещения?
– Мы-то не хотим. Но в этом магазине шестьсот восемьдесят ламп общего освещения и двести для подсветки товара, так что большая часть электромагнитной активности – от них. Именно ее наши датчики и засекут.
Он схватил датчик и помотал им в воздухе, будто палкой благовоний.
– Два миллигауса. Думается, это мы и будем регистрировать всю ночь.
– Тогда к чему эти датчики?
Мэтт вытащил портативную цифровую камеру, закинул на плечо рюкзак и вручил Эми карандаш и карту магазина.
– Помечай места, где я оставляю датчики. Если потеряю хоть один, Тринити меня убьет.
– Но, если они не покажут ничего, кроме фона от осветительной сети, зачем их вообще расставлять? – идя следом за Мэттом в глубину отдела Спален, поинтересовалась Эми.
– Потому что так придумала Тринити.
– И ты по уши втюрился в нее?
Мэтт не ответил. Эми знала, как Тринити действовала на партнеров мужского пола. Поиграть немного в супер-обворожительную японскую школьницу – и можно навербовать целую армию охотников за привидениями.
Мэтт положил первый датчик на прикроватный столик «Сильбиан».
– Джейсон Хоуз, мой любимый водопроводчик [103].
Эми молча посмотрела на него.
– Мне нравится называть датчики именами охотников за призраками с ТВ-сериалов. Но ты пометь их положение на карте, хорошо?
Они шли по Яркому Сверкающему Пути, оставили за спиной Спальни, начали петлять по Ванным и Шкафам. Мэтт останавливался каждые семьдесят пять футов, чтобы поместить датчик на комод «Финнимбрун», в ультраузкий одностворчатый шкаф «Лирипип», на стойку для участников «Нашей Команды» за Детскими Товарами. Каждому датчику давалось имя.
– Лоррейн Уоррен, разводит кур… Райан Бьюэлл, вздорный истерик… Джош Гейтс, помешанный на авантюрах болван [104]…
– С чего ты так на них взъелся?
– У этих людей проблемы с логикой. Они выдают желаемое за действительное. Произносят слово «энергия», не понимая, что оно значит. Делают вид, что разбираются в физике, хотя не имеют представления о том, как работают их приборы. Они зовут себя «учеными», но втаптывают в дерьмо саму суть научного подхода. А хуже всего то, что они ужасно выглядят на экране.
– А вы, конечно, будете выглядеть круто?
– Ну конечно! От Тринити прямо объектив горит. Она забавная и веселая, у нее суперстиль, умеет обращаться с инструментами и даже спаять контур, а это очень секси. Даже если мы не снимем призраков на камеру, то сваяем потрясное шоу: запишем скачки и провалы фона, загоним съемку на разных длинах волн, на длинных инфракрасных и на коротких, запишем интересную электроакустику, датчиками температуры обнаружим холодные места, поставим детекторы движения, постараемся записать ультразвук. Когда снимем, у меня будет куча крутейших записей самого жуткого места на земле, то бишь этого магазина после закрытия. Затем я займусь нарезкой и монтажом, и после, будь там призрак или нет, ролик получится на ура.
Эми вдруг поняла.
– Да ты же не веришь в духов. Вообще не веришь!
Мэтт включил камеру.
– Я верю в то, что духи – явление субъективного восприятия. У них нет объективной реальности. Они существуют сугубо в восприятии видящих их людей.
– То есть призраки – ненастоящие?
– Я этого не говорил. Ладно, давай-ка поснимаем. Здесь прямо как в «Детских играх».
Эми наблюдала за тем, ка Мэтт снимает плюшевых зверей, сваленных в большие корзины будто кучи трупов; полки, заставленные пустоглазыми куклами, идиотски уставившимися в никуда; простыни с цирковыми зверями на кроватях, где никто никогда не спал – будто в заброшенных детских призрачного города. Да уж, Мэтт знал, что делал. Он пересмотрел все сезоны всех когда-либо снятых шоу про охоту за духами и в точности знал, как подать аудитории желаемое: жутких кукол, страшные комнаты, зловещую игру наползающих теней.
– Но ты ведь говорил Тринити, что самолично видел духа, – напомнила Эми. – Полнотелое явление. Она же так и сказала.
– Я видел то, что мой мозг воспринял как духа. Но наш мозг – довольно сложное устройство. Там бывают спазмы сосудов в лобной доли, сонный паралич, парейдолия. Этот дух мог быть чем угодно.
– Но не душой мертвеца в поисках света.
– Именно.
Они прошли напрямик в Оптимальное Хранение. Мэтт лег на пол и снял мрачно нависающий над проходом «Убеганн», забрался на «Квалтаг» и взял верхний ракурс безмолвных рядов мебели, провел объективом вдоль витрины из оргстекла. Внутри нее механическая рука тупо открывала и закрывала без конца дверцу телевизионной тумбы «Яклепт», чтобы продемонстрировать прочность и надежность «орских» петель.
– Тринити считает духов реальными, а твой заход на духов – просто уловка для того, чтобы забраться ей в трусы, – сказала Эми.
– А какое тебе дело до нас с Тринити? Я что, когда-нибудь приставал к тебе насчет твоей половой жизни?
– Потому что это еще одно доказательство того, что мужики – кобели. Очевидно, духи много значат для Тринити. А ты делаешь вид, что поверил, чтобы затащить ее в постель. С ума от вас сойти. Ты и историю про тюрьму придумал?
– Паноптикум Кайахоги существовал на самом деле. Ты разве никогда не слышала о нем?
– Я не обладаю глубокими познаниями в необыкновенной истории штата Огайо.
– В девятнадцатом веке это была важная история. Комендант тюрьмы – Исайя Ворт – был настоящим маньяком. Он верил в то, что непрерывное наблюдение может «исцелить» преступников. Тюрьма была круглая, вахта охраны – в самом центре, так что заключенные – Ворт называл их «кающимися» – никогда не могли знать в точности, смотрят на них или нет. Ноль уединения. Под камерами было три подвала, где работали кающиеся, три огромных лабиринта, там стояла куча приспособлений для бессмысленной работы, созданных, чтобы перепрограммировать мозг. – Мэтт пожал плечами и добавил: – Прямо как в «Орске».
– Только не говори такого при Бэзиле, – посоветовала Эми.
– Но это же правда! «Орск» весь спроектирован для того, чтобы дезориентировать. Магазин хочет, чтобы посетитель сдался на волю спроектированной программы шопинга. Паноптикум Кайахоги был, в принципе, тем же самым. Комендант считал, что сможет исправить разум преступников постоянным надзором, принудительным трудом и бессмысленным повторением одних и тех же действий. В те времена люди верили, что здание может оказывать психологическое воздействие, если построить его должным образом.
Мэтт провел Эми мимо ряда сверкающе-белых «Гельветесниксов» и свернул напрямик в Шкафы. Когда оба вынырнули из мебельного лабиринта, то оказались перед витриной из оргстекла. Внутри нее механическая рука тупо открывала и закрывала без конца дверцу телевизионной тумбы «Яклепт», чтобы продемонстрировать прочность и надежность «орских» петель.
Эту руку оба уже видели.
– Ты вообще смотрел, куда мы идем? – поинтересовалась Эми.
– Ну я же толкал речь. Но это, в общем, иллюстрирует мою точку зрения. Если в этом магазине расслабишься хоть на момент – потеряешься. Отвлечешься и сам не заметишь, как спустил восемь сотен баксов на пластмассовый «Убеганн».
Они вернулись на Яркий Сияющий Путь и пошли по стрелкам, которые, по идее, должны были привести к Кухням, Столовым и, наконец, к Спальням.
– Вот кажется, что за столько времени разобрался в этом месте, знаешь, что к чему.
– Конечно. У тебя и со всей жизнью так: знаешь, что к чему.
– Не со всей жизнью, – серьезно возразил Мэтт. – Только с планом «Бегство из Огайо». «Призрак-бомба» и в самом деле станет бомбой, мы с Тринити будем жить счастливо и умрем в один день, а в следующий раз, когда ты в сети наткнешься на канал «Браво», ты… Твою ж мать!
