Тихое - Огнев Евгений Николаевич

– Поздно будешь?

– Не знаю пока. Если что, ложись спать без меня. Дверь только изнутри на ключ закрой, а не на защелку, а то придется тебя будить.

Дочка кивнула. Ей явно не хотелось оставаться одной, особенно в ночь, обещавшую грозу, но по опыту она знала, что уговаривать маму бесполезно.

– Вы что, с ним будете всю ночь болтать? На скучные взрослые темы? – спросила Марина.

Ирина улыбнулась зеркалу, перед которым сейчас наносила тушь на ресницы, и ответила уклончиво:

– Не знаю.

С Сашей она была совсем не прочь «поболтать». Но посмотрим, как пойдет. Вдруг он женат уже… Хотя, как показывает практика, жена – это не приговор. Днем, увидев Сашу, но не поверив своим глазам, она долго не находила себе места. Наконец подумала, что раз уж приехал, то как минимум останется на ночь. А ночевать вряд ли будет в старом полуразрушенном доме, в котором жил с родителями. Опять же, Саша хорошо одет, явно не бедствует в своей Москве. Рассуждения привели Ирину к очевидной мысли: он проведет ночь в гостинице.

Она позвонила Анне, старой знакомой. Та призналась, что да, в гостиницу поселились двое – приехали фотографировать для кино, и одного зовут Александр… Когда Анна назвала фамилию, сердце Ирины пропустило несколько ударов, прежде чем продолжило бег. Это был он.

Ирина закончила макияж, надела чулки, облегающую черную юбку – не слишком короткую, но многообещающую. Сверху – вязаную белую блузку, сквозь которую, если хорошо присмотреться, можно было рассмотреть ее грудь.

Именно в этот момент она и услышала пьяный женский крик на улице:

– Дрянь! А ну выходи, тварь такая!

Ирина удивленно посмотрела на дочку. Судя по испуганному взгляду, девочка тоже это слышала.

– Светлякова! А ну выходи!

Ирина выглянула в окно.

– Выходи, мразь! – кричала пьяная тетка, почти вдвое старше хозяйки дома. Стояла она на дороге, за территорией двора, и орала так, что уже и соседи начали выглядывать.

– Мам? – взволнованно прошептала Марина. – Эта тетя к тебе?

– Сиди дома, я сейчас вернусь, – сказала Ирина.

Разборки со всякого рода «тетями» были ей не впервой. Но этой гадине совсем мозги отбило, раз она заявилась сюда и устроила все это перед ребенком.

– Мам, не ходи, мам! – испуганно закричала дочь.

– Сиди дома! – строго повторила Ирина, взяла кочергу и вышла.

Ветер все еще прятался, отчего в поселке молчали даже кроны деревьев – Тихое соответствовало своему названию.

– Вышла, тварь, все-таки! – начала было тетка, но Ирина ударила кочергой по забору прямо перед ней, и та испуганно осеклась.

– А ну заткнись и вали домой! Ты какого хрена себе позволяешь? У меня ребенок дома!

Пьяные глаза налились злостью.

– Гонишь, значит? А мужа моего ты так же гонишь, когда он приходит? Витю моего ты хоть раз прогнала, давалка?

Возможно, она ожидала, что Ирина испугается: как же, ведь ее раскрыли. Возможно, ожидала увидеть раскаяние. Но ничего подобного Ирина не испытывала и спокойно ответила:

– Виктор – взрослый человек. Вот с ним и разговаривай.

Жена работника лесопилки вдруг отступила на шаг и заплакала:

– Дрянь ты! Тварь поганая! Он же… все деньги на тебя, мразь…

Ирина заметила, что из дома напротив вышел сосед с женой. Мужчина порывался было пойти, чтобы разнять конфликт, но жена его остановила.

«Тоже меня ненавидит. Думает, что я и с ее мужем сплю, – подумала Ирина. – Только что с него взять-то? А может, и стоит разок, чтобы эта стерва на стену лезла».

В этот момент Ирина вспомнила, что на сегодня у нее имеется куда более важное дело, чем разборки с соседскими женами. Она холодно посмотрела на супругу Виктора и сказала:

– Иди домой, выспись, протрезвей. А завтра поговори с мужем. Я его к себе не заманиваю – сам хочет, сам приходит.

Ирина развернулась и пошла домой.

– Мамочка! – Маринка не послушалась и таки выглянула из приоткрытой двери. Едва увидела, что мама возвращается домой, с облегчением побежала к ней навстречу.

В этот-то момент Ирина и услышала, как открылась калитка в заборе. Она развернулась, еще не понимая, что произошло, и увидела перекошенное яростью лицо жены Виктора. Двумя руками та замахнулась над головой подобранным на дороге булыжником.

– Получай, шалава! – закричала женщина и бросила камень в Ирину.

В последний момент Ирине удалось увернуться, так что булыжник лишь слегка задел плечо. Позже там будет синяк, но главное, пьяная дура не попала, куда метилась, – в голову.

Злая Ирина смотрела на испуганную противницу, которая, видимо, только сейчас осознала, что пыталась сделать.

– Я не… Ирин, я не… – скулила она, но в этот момент хлестко сбоку ее ударил стальной прут кочерги.

Тетка взвыла от боли, пыталась закрыться руками, но Ирина наносила удары один за другим. Противница вскрикивала и продолжала оправдываться, что она «не хотела», что она просит прощения. И странным образом во время этой болезненной исповеди она вовсе не смотрела на Ирину.

Не смотрел на нее и подоспевший наконец сосед. Его испуганный взгляд застыл где-то за хозяйкой дома. Он перехватил руку Ирины, когда та занесла ее для очередного удара, и вдруг закричал на нее:

– Маришка, Ирин! Маришка!

На мгновение Ирина растерялась, не понимая, к чему это он, а затем медленно повернулась. Она увернулась от броска булыжником, а вот дочка, которая в этот момент оказалась прямо за ее спиной, не успела. Девочка лежала на земле. Из широкой раны на лбу текла кровь. Виднелась черепная кость.

– Я не хотела, Ирин! Прости… я не… – ныла избитая жена Виктора, валяясь на земле.

Ирина упала на колени перед девочкой.

– Доченька, – шептала она. Нежно и тихо – так она будила ее каждое утро. – Мариш!

Ей больше всего на свете хотелось обнять и прижать к себе маленькое тело, но дрожащие руки боялись даже коснуться ее.

– Мариночка… Марин!

Сосед приложил пальцы к шее девочки и через несколько секунд, длившихся в тысячи раз дольше положенного, произнес:

– Жива! Надо в больницу ее, срочно!

Ирина в ужасе смотрела на рану и на лужу вытекшей крови и никак не могла сообразить: ведь столько крови потеряла ее дочка, надо… надо как-то собрать эту кровь. Врачи наверняка попросят, скажут: «А кровь? Кровь-то вы с собой привезли?» Куда бы ее, не в ладошки же…

– Ирин! – Сосед схватил ее за плечо, пытаясь вывести из транса. – Ира! Ай, ну тебя!

Он аккуратно подхватил девочку и понес к выходу со двора. Ирина вроде как увидела это, но мозг все еще был сосредоточен на том, как быть с кровью. Нельзя же ее тут оставлять, это же не просто чья-то кровь, это кровь Мариночки, она нужна ей: каждый знает, что человек без крови не может, значит, чтобы с Маришкой все было хорошо, ей надо… Надо…

Ирина пришла в себя резко, будто из воды вынырнула. Сознание вновь стало четким, она точно поняла, что произошло, насколько серьезна травма дочери и что надо делать. Мать девочки вскочила и побежала к дороге, даже не взглянув на все еще воющую жену Виктора.

– Стой! Стой, говорю! – крикнула Ирина соседу.

Тот хоть и с ребенком на руках, но успел убежать довольно далеко.

– Ей в больницу надо! – ответил он, не сбавляя шаг.

Девочка громко дышала какими-то рывками. Кровь залила ее лицо огромным родимым пятном.

Ирина нагнала мужчину и преградила дорогу.

– Тащи ее к моей матери, – спокойно сказала она.

Мужчина открыл было рот – и закрыл. Он был не из коренных жителей Тихого. Переехал сюда четыре года назад. До этого работал совсем в другом исправительном учреждении, но накосячил и получил такой вот выбор: немедленное увольнение с лишением стажа и звания или перевод в Тихое. Для человека, уже больше десяти лет проработавшего в системе исполнения наказаний и ничего, кроме этого, не умеющего, это и не выбор был вовсе, а насмешка.

Он понятия не имел, кто мать Ирины, и решил, что, возможно, она врач. Поэтому, вздохнув, произнес:

– Показывай дорогу.