Глава 4. Пилот
НИИ: «Предиктивная профилактика поведенческих рисков».
Алексей: «Долбоеб терминологический».
Алексей опоздал на пять минут.
Не потому, что проспал. Проснуться он успел вовремя. Даже встал, сварил кофе, посмотрел на часы и решил, что у него есть ещё три минуты. Потом пришло сообщение от управляющей компании дома, где он жил: «В связи с проведением плановых работ временно будет отсутствовать горячая вода». Алексей зачем-то прочитал его до конца, включая пожелание «отнестись с пониманием».
Когда он выбежал из квартиры, автобус ушёл у него перед носом.
В НИИ он вошёл быстро, но задержался показывая временный пропуск, но дверь в переговорной скрипнула так, будто заранее получила указание сообщать об опоздавших.
На проекторе был балкон.
Не настоящий — фотография. Серый фасад, трещина у плиты, ржавые прутья, торчащие в стороны так, словно дом пытался отрастить себе колючки.
Под фотографией стояла надпись:
КЕЙС № 1147
САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ КОМПЕНСАТОРНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ИНФРАСТРУКТУРНЫЙ РИСК
Егор сидел у стены, скрестив руки.
Света стояла рядом с проектором, держала пульт так, будто им можно было отбиваться.
— Я не говорю, что это красиво, — сказал Егор. — Я говорю, что это чужая история. Чужая кухня, чужая жена, чужой человек, который сорок два раза писал в управляющую компанию и в конце концов полез укреплять балкон арматурой.
— В презентации нет ни кухни, ни жены, ни фамилии, — сказала Света.
— Потому что ты всё это вырезала.
— Потому что город не будет финансировать кухню.
— А что он будет финансировать?
— Возможность, что в следующий раз человек не полезет на балкон.
Алексей остановился у двери.
Лидия Аркадьевна сидела во главе стола и листала распечатки. Рядом с ней лежала папка с логотипом города. На папке было написано:
КОНТУР
Ранняя профилактика поведенческих рисков в городской среде.
Света заметила Алексея.
— Отлично. Наша полевая совесть пришла.
— Извините, автобус…
— Не оправдывайся, — сказал Егор. — Ты вошёл ровно на слайде, где люди начинают портить фасады. Это называется драматургия.
Алексей сел рядом с ним.
— Что я пропустил?
— Света спасает институт, — ответил Егор. — А я мешаю ей делать это слишком быстро.
— Я не спасаю институт, — сказала Света. — Я пытаюсь найти ему работу, за которую готовы платить.
— Это почти одно и то же, — сказал Егор.
Света переключила слайд.
Балкон сменился схемой: стрелки шли от обращений в управляющие компании, аварийных заявок, жалоб жителей, сообщений в домовых чатах и публикаций в соцсетях. Все сходились к синему прямоугольнику.
КОНТУР
Дальше шли стрелки к другим прямоугольникам:
МЕДИАЦИЯ
ИНСПЕКЦИЯ
УК
СОЦИАЛЬНАЯ СЛУЖБА
ПРОФИЛЬНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО
— Мы не продаём наблюдение за людьми, — сказала Света. — Мы предлагаем инструмент, который видит повторяющиеся признаки до того, как проблема становится аварией, судом, дракой или сюжетом вечерних новостей.
— А если проблема не становится ничем? — спросил Алексей.
— Что?
— Если в доме ругаются. Пишут жалобы. Кто-то угрожает прокуратурой. Потом успокаиваются. И ничего не происходит. «Контур» всё равно их отметит?
Игорь из аналитики, сидевший у ноутбука, ответил:
— Он не отмечает людей. Он выделяет ситуации с повышенной вероятностью эскалации.
— Это я понял. А как он понимает, что эскалация была вероятной, если её не случилось?
Игорь поправил очки.
— По совокупности факторов.
— Каких?
— Частота обращений. Резкое изменение тональности сообщений. Рост конфликтных формулировок. Повторяемость инфраструктурных жалоб. Неустойчивость процедур принятия решений.
— Неустойчивость процедур, — повторил Алексей. — То есть если люди не могут договориться, это уже данные.
— Если люди не могут договориться о ремонте, который влияет на их безопасность, — уточнила Света.
— А если могут, но не хотят?
Егор посмотрел на него.
— Не мешай, — сказал он. — Нам ещё потом жить с этой системой, но сначала надо дать ей родиться.
— Я не мешаю. Я пытаюсь понять.
— Это и есть самый опасный способ мешать.
Света села на край стола.
— Лёш, мы годами собираем кейсы. Пишем отчёты. Видим одно и то же: человеку не отвечают, он делает глупость. В доме накапливается конфликт, все ждут, пока кто-то сорвётся. Люди боятся врача, не идут на обследование, а потом приходят, когда уже поздно. Мы можем замечать эти вещи раньше.
— Или можем начать замечать их там, где никто не просил, — сказал Егор.
— Да, — спокойно ответила Света. — Такая опасность есть.
Егор на секунду замолчал. Он явно рассчитывал, что Света начнёт защищаться.
— И?
— И поэтому проект должны делать мы, а не кто-то, кто увидит в людях только цифры, удобные для отчёта.
— Очень благородно.
— Это не благородно. Это практично.
— Практично — это когда у тебя есть план, что делать после того, как система прислала сигнал: «в этом доме накапливается человеческая нерациональность».
Света чуть улыбнулась.
— Мы не будем так писать.
— Вот это меня и беспокоит.
Лидия Аркадьевна подняла глаза от папки.
— Егор прав в одном, — сказала она. — Нельзя брать человеческую боль, вынимать из неё имя, адрес и голос, а потом делать вид, что это просто материал.
Света кивнула.
— Я согласна.
— Но, — продолжила Лидия, — если мы не научимся превращать свою работу в понятный для города инструмент, нас закроют. Или сократят до отдела, который раз в квартал пишет справку о том, почему люди принимают неоптимальные решения.
— Зато честно, — сказал Егор.
— Честно — это когда вы потом объясняете Максиму, почему его ставка стала ноль целых пять десятых.
В комнате стало тихо.
Лидия закрыла папку.
— Мы отчаянно нуждаемся в финансировании. Не потому, что хотим новый ковёр в холл. Потому что без денег у нас не будет выездов, архива, аналитики и людей, которые хотя бы помнят, что за словом «субъект» обычно стоит чей-то страх.
Она понизила голос.
— И, пожалуйста, не для протокола. Вы правда думаете, что нам дадут бесконечно изучать человеческий долбоебизм, если мы не найдём способ его практично применить и монетизировать?
Никто не отреагировал.
Света посмотрела в экран.
Игорь очень внимательно стал нажимать клавиши.
Егор отвернулся к окну.
Алексей почувствовал почти физическое желание повернуть голову и переспросить: вы сейчас это сказали?
Но не повернул.
Все сделали вид, что слово не прозвучало.
Лидия Аркадьевна первой нарушила паузу.
— Что с ограничениями?
Игорь выдохнул.
— Только агрегированные данные. Без персональных профилей. Без автоматических санкций. Без решений, которые нельзя отменить. Система выдаёт рекомендацию. Окончательное действие принимает человек.
— Какой человек? — спросил Алексей.
— Ответственный специалист.
— Это звучит как имя человека, которого никогда не удаётся найти по телефону.
Егор тихо усмехнулся.
Света посмотрела на часы.
— Куратор будет через семь минут. Давайте хотя бы на время попробуем выглядеть так, будто понимаем, что делаем.
— А мы понимаем? — спросил Алексей.
— Нет, — сказала Света. — Но в этом здании это никогда никому не мешало работать.
Андрей Павлович Рогов приехал вовремя.
Ему было около сорока пяти. Он был одет не как чиновник из телевизора, а как человек, который мог бы сам вести проект в крупной компании: серый пиджак, белая рубашка, дорогие кроссовки, телефон без чехла.
