— Независимых от кого? — спросил Валерий Семёнович.
— От конфликта.
— Покажите мне в этом дворе человека, который независим от конфликта.
Все посмотрели на Алексея и Егора.
Егор поднял руки.
— Мы не живём здесь. Нас ненавидят авансом.
— Пока нет, — сказала Марина Юрьевна. — Но вы хорошо идёте.
Алексей улыбнулся.
— Я подготовлю схему, — сказал он. — Вы сможете её обсудить. Ничего не будет запускаться без общего согласования.
— Вот именно это вы только что и сказали, — заметил Игорь. — «Без общего согласования». А что считается согласием на схему согласования?
Алексей посмотрел на него.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно.
— Игорь, — сказала Ксения. — Тебе как будто хочется, чтобы дом вообще никогда не принимал решение?
Он поправил папку.
— Мне хочется, чтобы принятое решение нельзя было потом отменить через суд.
— А мне хочется дожить до ремонта, — сказала пожилая женщина.
Её звали Нина Павловна. До этого она почти не говорила.
Все замолчали.
Она стояла, опираясь на трость, и смотрела не на людей, а на фасад.
— Мне семьдесят шесть, — сказала она. — Я не хочу ни бежевый, ни графитовый. Я хочу, чтобы от стены больше не отваливались куски. В прошлом году мне кирпич на пакет упал. Я думала, картошка разбилась. А там не картошка.
Марина Юрьевна подошла к ней.
— Нина Павловна, так мы поэтому и пытаемся…
— Вы уже третий год пытаетесь. А он, — она кивнула на Валерия Семёновича, — третий год говорит, что всё можно быстро. А он, — кивок в сторону Игоря, — говорит, что нельзя. И девочка снимает. А мне всё равно, кто из вас прав. Я просто не хочу, чтобы дом на меня упал раньше, чем вы договоритесь.
После этих слов никто не сказал ничего умного.
Егор посмотрел на Алексея.
— Ну? — тихо спросил он.
— Что?
— Теперь напиши свой отчёт так, чтобы там была она. И чтобы это можно было утвердить.
В НИИ Алексей вернулся с папкой, полной распечаток, и ощущением, что несколько часов простоял в центре маленькой страны, где все граждане знали конституцию, но никто не признавал друг друга гражданами.
В комнате отдыха Борис Михайлович переливал кипяток из кастрюли в термос.
Чайник по-прежнему стоял на подоконнике, отключённый и гордый. Рядом появилась новая бумага:
СОТРУДНИКАМ ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ О СОСТОЯНИИ ОБОРУДОВАНИЯ В ИНДИВИДУАЛЬНОМ ПОРЯДКЕ.
Под ней, уже не ручкой, а распечатанным шрифтом, добавили:
ВРЕМЕННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АЛЬТЕРНАТИВНЫХ СПОСОБОВ НАГРЕВА ВОДЫ ПОДЛЕЖИТ СОГЛАСОВАНИЮ.
Борис Михайлович кивнул на кастрюлю.
— Это не альтернативный способ. Это традиционный.
— Вас за это не уволят? — спросил Алексей.
— За чайник? Нет. За чайник у нас максимум создают подкомиссию.
— А если он кого-то убьёт?
Борис Михайлович разлил воду по кружкам.
— Тогда появится основание для срочного решения.
— Прекрасная система.
— Нет, — сказал Борис Михайлович. — Просто старая. Старые системы всегда ждут, когда проблема станет достаточно трагической, чтобы перестать быть спорной.
Алексей взял кружку.
Чай оказался крепким и пах железом.
— Выезд как? — спросил Борис Михайлович.
— Люди не могут выбрать цвет дома.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Значит, пока живы.
— Вы сейчас шутите?
— Не уверен.
Алексей ушёл к себе.
К вечеру он подготовил форму голосования. Сделал её нарочно простой: два варианта фасада, визуализация, смета, сроки, кнопка выбора. Внизу — поле для вопросов. Отдельно — инструкция для очного голосования. Отдельно — порядок проверки.
Он отправил проект в общий чат дома и добавил:
«Это не решение. Это черновик процедуры. Прошу посмотреть и прислать замечания до завтрашнего вечера».
Через пять минут пришло первое сообщение.
Валерий Семёнович:
Почему замечания до вечера? Кто определил срок?
Через семь:
Марина Юрьевна:
Почему в форме не указано, что бежевый вариант соответствует исходной архитектурной логике дома?
Через десять:
Игорь:
Почему верификация предусмотрена через номер телефона, если собственник может не пользоваться телефоном или пользоваться несколькими?
Через двенадцать:
Ксения:
Почему нельзя сделать голосование открытым, чтобы все видели, кто за что? Иначе опять будут говорить, что результаты нарисовали.
Через четырнадцать:
Надежда, кв. 18:
А если квартира на маме, а мама умерла? Мне что, нельзя голосовать за квартиру, в которой я живу двадцать лет?
Через пятнадцать:
Пользователь “Сергей 61”:
А если моя жена собственник, но она в больнице?
Через шестнадцать:
Пользователь “Владимир 12”:
А НИИ вообще имеет право собирать наши данные?
Через семнадцать:
Пользователь “Владимир 12”:
И почему сотрудник НИИ уже в чате?
Через восемнадцать:
Ксения:
Я сама добавила. Не паникуйте.
Через девятнадцать:
Пользователь “Владимир 12”:
Вот это ещё хуже.
Алексей откинулся на спинку кресла.
Егор сидел напротив, листал что-то в телефоне и не вмешивался.
— Ну? — спросил Алексей.
— Хорошо идёт.
— Ты можешь сказать что-нибудь полезное?
— Полезное: ты пытаешься дать им прозрачную процедуру.
— Да.
— А они хотят гарантию, что прозрачность будет прозрачна именно в их пользу.
— Это же невозможно.
— Конечно. Поэтому они и злятся.
— И что делать?
Егор пожал плечами.
— Сначала перестать думать, что, если дать людям кнопку, они нажмут на неё по назначению.
Утром голосование запустили.
Официально — после согласования с инициативной группой, советом дома и Игорем, который настоял на том, чтобы его назвали не инициативной группой, а «временным наблюдателем за процедурной корректностью».
Алексей подписал письмо и сразу почувствовал, что совершил ошибку.
Первая ошибка обнаружилась через двадцать минут.
В системе проголосовал собственник квартиры шестьдесят восемь. Проблема была в том, что собственник умер шесть лет назад.
Вторая — через час: в голосовании приняли участие две женщины, каждая утверждала, что действует по доверенности от владелицы квартиры сорок один. Владелица жила в Туле и к этому времени успела написать Ксении, что никаких доверенностей никому не давала.
Третья — в обед.
В чат выложили скриншот переписки, где Марина Юрьевна якобы обещала соседке «разобраться с долгом по коммуналке», если та проголосует за бежевый.
Скриншот был сделан плохо. На нём не совпадали шрифты, а дата стояла будущим числом.
Но это никого не успокоило.
Валерий Семёнович:
Ну что, Марина Юрьевна, расскажете про социальную поддержку бежевого?
Марина Юрьевна:
Это фальшивка. И если вы к этому причастны, я напишу заявление.
Ксения:
Я ничего не утверждаю, просто выкладываю то, что мне прислали.
Игорь:
В связи с компрометацией среды голосования предлагаю приостановить процедуру до полного выяснения.
Нина Павловна:
А фасад когда будете делать?
