Бежевый лежал слева, на чистом куске картона. Графитовый — справа, прямо на асфальте. Кто-то успел поставить на него мокрый след от ботинка.
— Это не случайно? — спросил Алексей.
— Это Валерий Семёнович, — сказала Марина Юрьевна. — Он считает, что графитовый не боится грязи.
— Я считаю, что грязи не надо бояться, если ты не живёшь в витрине кондитерской, — раздалось сзади.
Высокий мужчина в серой ветровке подошёл к ним, держа телефон в руке. Лицо у него было сухое, собранное, с тем выражением, которое появляется у людей, решивших быть спокойными настолько, что окружающие начинают нервничать.
— Валерий Семёнович, — представился он. — За графитовый. Не потому, что люблю графитовый. Потому что невозможно дальше жить в этом цвете больничной каши.
— Дом не больница, — сказала Марина Юрьевна.
— Да? А вы посмотрите на него.
— Я на него смотрю двадцать семь лет.
— Вот именно.
На секунду стало тихо.
Алексей понял, что фраза попала не в спор о фасаде. В двадцать семь лет. В право считать прожитое временем, а не ошибкой.
Марина Юрьевна поправила папку под мышкой.
— Мы заселились сюда, когда вокруг ещё был пустырь. Здесь дети выросли. Люди по соседям ключи оставляли. Нормальный был дом.
— Он и сейчас нормальный, — вмешалась пожилая женщина из толпы. — Не слушайте его. Он пять лет назад въехал и уже всё ему не так.
— Я въехал пять лет назад и за эти пять лет трижды предлагал отремонтировать двор, заменить освещение и поставить нормальную дверь в подъезд, — сказал Валерий Семёнович. — А вы трижды решили, что сначала нужно обсудить, не обидит ли это тех, кто привык к старой двери.
— Потому что вы всегда приходите не с предложением, а с приказом.
— Потому что, если я приду с предложением, вы создадите рабочую группу.
Егор кашлянул в кулак.
Алексей посмотрел на него. Егор быстро отвёл взгляд, но было видно: ему смешно.
Из подъезда вышел худой мужчина в куртке на размер больше, с прозрачной папкой в руках. Он двигался осторожно, будто любое резкое движение могло привести к несанкционированному решению.
— Я Игорь, квартира девяносто вторая, — сказал он. — Сразу уточню: совет дома не уполномочен принимать решение единолично. Фасад относится к общему имуществу. Необходимо квалифицированное большинство, предварительная смета, уведомление всех собственников и корректно оформленный протокол.
— Игорь у нас за закон, — сказала Марина Юрьевна.
— Игорь у нас за Игоря, — сказал Валерий Семёнович.
— Я за процедуру.
— Процедура у тебя всегда такая, что в конце доступ к документам есть только у тебя.
Игорь медленно вдохнул.
— Потому что документы надо уметь читать.
— Вот. Вот поэтому тебя никто не любит.
— Любовь не входит в компетенцию общего собрания.
— К счастью, — сказала девушка в чёрной шапке, не отрываясь от телефона. — А то мы бы и её не утвердили.
— Ксения, — представилась она Алексею. — Я веду чат дома. Вернее, я его не веду, но если я не буду следить, там опять начнутся голосовые на семь минут.
— Вы снимаете? — спросил Алексей, заметив телефон.
— Для прозрачности.
— Для монтажа, — сказал Валерий Семёнович.
— Для доказательств, — сказала Ксения.
— Это одно и то же, если доказательства выбирает человек с телефоном, — ответил он.
— Вот видите, — обратилась Ксения к Алексею. — Он уже начал давить на прессу.
— Ты не пресса, — сказал Валерий Семёнович.
— Тем более страшно.
Егор хлопнул в ладони один раз.
— Давайте так. Мы не будем сегодня выбирать цвет. Мы послушаем, почему каждый считает, что именно его вариант нужен дому.
— Потому что мой вариант лучше, — сразу сказала Марина Юрьевна.
— Потому что её вариант безопаснее, — уточнил Валерий Семёнович. — А безопаснее у неё означает: никто не заметит, что мы существуем.
— А вам обязательно, чтобы вас заметили?
Он повернулся к ней.
— Да. Представьте себе. Мне не стыдно жить в доме, который не выглядит как временное жильё.
— Временное жильё? Вы сейчас про людей, которые тут сорок лет живут?
— Я про фасад.
— Конечно. Вы всегда «про фасад».
Толпа ожила. Кто-то сказал: «Ну началось». Другой вынул телефон. Пожилая женщина вздохнула так, словно спор повторялся при ней уже не первый десяток раз.
Алексей присел рядом с образцами штукатурки.
Бежевый действительно был почти уютным. Тёплый, мягкий, такой цвет обещал, что в доме живут люди, которые не бросят друг друга в беде, даже если будут обсуждать это три недели. Графитовый смотрелся дороже. Он обещал другое: что здесь не собираются стареть тихо и благодарно.
— Почему именно эти два? — спросил Алексей.
Марина Юрьевна пожала плечами.
— Потому что управляющая компания предложила три, но третий был зелёный. Никто не захотел зелёный.
— Почему?
— Потому что это уже совсем перебор, — сказали почти хором Валерий Семёнович и Марина Юрьевна.
Впервые за всё время они сказали одно и то же.
Алексей поднялся.
— У вас есть сметы?
— Есть, — тут же ответил Игорь.
— Визуализации?
— Есть.
— Список собственников?
— Частично.
— Почему частично?
Игорь нахмурился.
— Потому что часть квартир в наследстве. Где-то собственники живут в другом городе. Где-то сдают. Где-то дети живут, а документы у родителей. Где-то родители умерли, а дети ничего не оформили. Но это технический вопрос.
Марина Юрьевна посмотрела на него.
— У нас Любовь Петровна год назад умерла. В шестидесятой. Сын приезжал один раз, забрал холодильник и больше не появлялся. Для тебя она теперь технический вопрос?
— Для голосования — да.
— Прекрасно. Вот поэтому я не хочу, чтобы ты считал голоса.
— Я и не предлагал.
— Ты всегда предлагаешь. Просто такими словами, после которых никто не понимает, что ты уже всё решил.
Егор тихо сказал Алексею:
— Видишь? Фасад у них давно закончился.
— Вижу.
— Нет. Ты видишь пока только слова. А надо понять, зачем им эти слова.
Алексей хотел спросить, что именно это значит, но тут Ксения подняла телефон.
— Давайте я задам вопрос как представитель чата. Почему нельзя просто сделать нормальное голосование? Электронное. С документами, вариантами, сроками. Чтобы каждый собственник проголосовал, и всё.
— Потому что «просто» — это слово, которым обычно начинают катастрофы, — сказал Игорь.
— Нет, — Ксения посмотрела на него. — Катастрофы начинаются, когда ты присылаешь людям приложение к приложению, а потом выясняется, что надо было заполнить ещё форму номер девять.
— Зато форма номер девять существует не просто так.
— Её придумали, чтобы человек не мог дойти до формы десять.
Алексей почувствовал, как у него внутри складывается решение. Оно было ясным, гладким, почти красивым. Обычное чувство человека, который ещё не успел столкнуться с последствиями собственной идеи.
— Можно сделать анонимное, но с обязательной верификацией электронное голосование, — сказал он.
Все повернулись к нему.
— Не через чат. Через отдельную форму. С подтверждением собственника. С открытыми материалами: смета, сроки, образцы, визуализация. С наблюдателями от обеих сторон. Для тех, кто не пользуется телефоном, можно организовать очный пункт в нашем институте.
— И результаты будут открытые? — спросил Валерий Семёнович.
— Да.
— То есть я увижу, кто как голосовал?
— Не увидите. Но можно открыть итог и проверить процедуру.
— А кто будет проверять процедуру? — спросила Марина Юрьевна.
— Комиссия.
— Какая комиссия?
— Выберите из жильцов.
— То есть мы должны выбрать людей, которым доверяем, чтобы решить, можем ли мы доверять людям, которых выберем?
Ксения усмехнулась.
— Вот это, кстати, хороший вопрос.
Игорь оживился.
— Можно включить в комиссию представителей всех групп. Совет дома, инициативную группу, независимых собственников…
