— Чем вы укрепляли? — спросил он.
— Швеллером. Анкерами. Стяжкой.
— Один?
— Сначала сосед помогал. Потом у него давление поднялось.
— И вы продолжили.
— А кто-то должен был.
— Почему именно вы?
Сергей Петрович долго молчал.
Потом сказал:
— Потому что это мой балкон.
Он произнёс это спокойно, почти без выражения.
— Последнее, что у меня своё осталось.
Пока Егор разговаривал с жильцами, Алексей стоял у подъезда и листал документы.
Заявления были аккуратно разложены по годам. К некоторым Сергей Петрович прикладывал фотографии. К одному — копию квитанции за независимое обследование. В другом месте была распечатка из домового чата.
Сергей Петрович:
Коллеги, прошу обратить внимание на трещины по фасаду.
Ольга, кв. 83:
Сергей Петрович, не накручивайте себя.
Сергей Петрович:
Я не накручиваю. Я фиксирую.
Администратор чата:
Просьба не разводить панику.
Сергей Петрович:
Паника будет, когда рухнет.
Администратор чата:
Предупреждение за токсичность.
Алексей перелистнул распечатку.
К нему подошёл мужчина в спортивной куртке.
— Вы там по его жалобам смотрите? — спросил он.
— Да.
— Он всех достал этими жалобами.
— Давно?
— Лет десять. То крыша, то трубы, то фонарь. Один раз заявил, что у меня машина неправильно стоит и из-за неё зимой снег с крыши не виден.
— А машина неправильно стояла?
Мужчина посмотрел на него.
— Какая разница?
— Никакой.
— Вот. Он всегда так. У него на всё есть мнение. Даже когда никто не спрашивает.
— Но по балкону он был прав?
Мужчина докурил, бросил сигарету в урну и промахнулся.
— Это не делает его нормальным.
Он ушёл за ленту, поднял окурок и бросил его в урну со второго раза.
В машине Егор включил печку.
— Ну? — спросил он.
— Что «ну»?
— Первый выезд.
— У вас всегда так?
— Нет. Иногда хуже.
Алексей положил папку с делом на колени и открыл бланк.
«Степень визуальной очевидности последствий».
Он написал: высокая.
«Наличие эмоционально вовлечённых субъектов».
Написал: значительное.
«Ключевой фактор, повлиявший на принятие решения».
Он завис.
— Что писать? — спросил Алексей.
— Как есть.
— Как есть — это много страниц.
— Мы не ограничены страницами.
— Зато ограничены тем, что в итоге из них останется.
Егор ничего не ответил.
Алексей продолжил печатать уже в ноутбуке:
«Длительное отсутствие результативной обратной связи со стороны ответственных структур в сочетании с индивидуальной склонностью субъекта к самостоятельному компенсаторному действию…»
Он остановился.
— Нормально? — спросил он.
— Для отчёта — отлично.
— А не для отчёта?
Егор посмотрел на дорогу.
— Не для отчёта это называется по-другому.
Вечером Алексей сидел на кухне. Свет не включал.
Перед ним лежали распечатанные жалобы Сергея Петровича. На экране ноутбука был готовый отчёт.
В графе «рекомендации» значилось:
«Осуществлять раннее выявление субъектов, демонстрирующих повышенную готовность к самостоятельному вмешательству в сложные инфраструктурные процессы».
Он перечитал фразу.
Потом открыл новый документ.
Написал сверху:
ВИДЫ ДОЛБОЕБИЗМА
И ниже:
Долбоеб укрепляющий
«Долбоеб укрепляющий — это человек, который видит трещину и решает, что если все остальные её не замечают, то ему одному придётся стать инженером, строителем, управляющей компанией и богом несущих конструкций.
Алексей помедлил.
Напечатал дальше:
Он покупает швеллер, потому что ему страшно. Он сверлит стену, потому что ждать страшнее. Он объясняет всем, что знает лучше, потому что, если признать, что не знает никто, придётся признать: дом может рухнуть, а обратиться не к кому.
Он хотел закончить фразой про дрель.
Что-то вроде: «Не давайте ему дрель».
Но перед глазами снова возникла рукописная строчка на одном из заявлений Сергея Петровича:
«Прошу считать данное обращение доказательством того, что я предупреждал».
Алексей добавил внизу:
«Иногда он действительно предупреждал».
Он закрыл ноутбук.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Егора:
Завтра в десять. Комиссия по чайнику.
Лидия хочет, чтобы ты увидел регламентный конфликт малой инфраструктуры.
Алексей набрал:
«А если просто купить новый?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Вот с этого обычно всё и начинается».
Глава 3. Бежевый фронт
В НИИ давно стоял старый чайник, который бил сотрудников током, но бил не всегда. В этом и была его главная административная проблема. Если бы бил всегда, его можно было бы признать неисправным. Но чайник действовал выборочно: кого-то жалил при касании корпуса, кого-то — когда тот наливал воду. Чаще всего — тех, кто спешил.
Новый чайник пытались купить почти год. Сначала бухгалтерия вернула заявку: не было обоснования срочности. Потом электрик написал, что чайник не является частью электросети. Потом закупки нашли поставщика, но тот не прошёл проверку благонадёжности. После этого выяснилось, что выбранная модель слишком дорогая для мелкой бытовой техники и слишком дешёвая для оборудования.
Старый чайник продолжал стоять на подоконнике. На нём висела ламинированная табличка: «ВНИМАНИЕ. КОРПУС МОЖЕТ НАХОДИТЬСЯ ПОД НАПРЯЖЕНИЕМ". Ниже, от руки: «КАК И ВЕСЬ ИНСТИТУТ". Эту надпись пытались стереть. Она плохо оттиралась.
Лидия Аркадьевна читала отчёт Алексея молча.
Он сидел напротив её стола и смотрел на папку с зелёной наклейкой:
КЕЙС № 1147
НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ УКРЕПЛЕНИЕ НЕСУЩЕЙ КОНСТРУКЦИИ
— В целом неплохо, — сказала Лидия Аркадьевна.
Алексей выпрямился.
— Но?
— Слишком много человека.
— Там был человек.
— Алексей, в каждом кейсе есть человек. Иначе мы бы работали с мебелью.
— Иногда мебель безопаснее.
Лидия Аркадьевна перелистнула страницу.
— Вот здесь: «Субъект воспринимал отсутствие ответа как личное доказательство того, что его оставили один на один с угрозой». Это точное наблюдение. Но для отчёта оно слишком окончательное.
— Он сорок два раза писал в управляющую компанию.
— И это отражено.
— Где?
— «Длительное обращение в ответственные структуры».
— Это не то же самое.
— Конечно не то же самое. Поэтому это можно утвердить.
Алексей посмотрел на неё.
— А если его действительно бросили?
Лидия Аркадьевна сняла очки.
— Вы пришли сюда работать с реальностью или побеждать её в споре?
— А это разные вещи? — спросил Алексей.
— Почти всегда.
Лидия Аркадьевна положила очки рядом с чашкой.
— Реальность не обязана быть справедливой. Особенно если вы описываете её в отчёте. Отчёт не должен наказывать управляющую компанию и оправдывать Сергея Петровича.
— А если одна сторона годами ничего не делала, а вторая почти уронила балкон людям на головы?
— Тогда мы так и пишем: «Сочетание длительного институционального бездействия и несогласованной компенсаторной активности привело к повышению инфраструктурного риска».
— Вы сейчас сказали, что все виноваты.
— Нет. Я сказала, что вина не является предметом нашего анализа.
— А что предмет?
