— С опытом.
Он наконец открыл дверь другим ключом и исчез в темноте архива.
— Он всегда такой? — спросил Алексей.
— Нет, — сказал Егор. — Иногда он ещё молчит.
Отдел кадров оказался кабинетом с четырьмя столами, пятью стульями и шестью шкафами. За ближайшим столом сидела женщина с аккуратной причёской и бейджем: «Инна Павловна. Специалист по кадровому сопровождению».
— Алексей Нечаев? — спросила она.
— Да.
— Присаживайтесь. Направление, паспорт, СНИЛС, ИНН, сведения о трудовой деятельности, согласие на обработку персональных данных, согласие на обработку поведенческих данных, согласие на возможное участие в ситуациях ограниченной предсказуемости.
— Последнее что значит?
— Стандартная форма.
— А по-человечески?
Инна Павловна посмотрела на него с осторожным уважением.
— По-человечески лучше не надо. Это потом мешает.
Она протянула ему пачку бумаг.
— Временная ставка на три месяца. Отдел прикладной диагностики. Нам нужен человек, который умеет писать отчёты и не боится разговаривать с людьми.
— Я не уверен, что умею второе.
— Тогда вы подходите. Те, кто уверен, обычно разговаривают слишком много.
— А чем конкретно занимается отдел?
— Анализирует случаи.
— Какие?
Инна Павловна чуть улыбнулась.
— Разные.
— А можно пример?
— Можно. Но вы сначала подпишите согласие.
— Почему?
— Потому что после примера часть кандидатов уходит.
Алексей взял ручку.
— А часть?
— Часть остаётся. Обычно потому, что им становится интересно.
— Это плохой признак?
— У нас — профессиональный.
Он подписал документы.
Инна Павловна собрала листы в ровную стопку и нажала кнопку на телефоне.
— Лидия Аркадьевна, к вам Алексей Нечаев.
Из трубки что-то ответили.
Инна Павловна кивнула.
— Кабинет в конце коридора. Постучите. И, Алексей…
— Да?
— Постарайтесь не использовать слово на «д».
— Какое именно?
Она закрыла глаза.
— Вы быстро учитесь.
Кабинет директора был больше остальных, но уютнее от этого не становился. В нём стояли два шкафа с папками, длинный стол для совещаний, несколько растений, которые выглядели так, будто им давно пообещали пересадку, и портрет какого-то человека в очках.
Под портретом висела табличка:
«Рациональность начинается с уважения к сложности».
За столом сидела Лидия Аркадьевна.
Она была в светлом пиджаке, с тонкими очками на цепочке и выражением человека, которого за день успели разочаровать только дважды, но впереди ещё оставалось много времени.
— Алексей, — сказала она. — Проходите.
Он сел.
— Я читала ваше резюме.
— Там немного.
— Это не недостаток. Иногда резюме читаешь и понимаешь, что человек всю жизнь был занят тем, чтобы не оставаться наедине с собой.
Алексей не нашёлся, что ответить.
Лидия Аркадьевна перелистнула несколько листов.
— Аналитика, процессы, финансовые модели. Почему ушли?
— Компания решила, что дальше справится без меня.
— А вы?
— Я решил не мешать.
— Сильная формулировка. Обычно люди говорят «оптимизация», «сокращение», «разные векторы развития».
— Мне не понравились векторы.
— Никому не нравятся.
Она отложила резюме.
— Вы знаете, чем занимается наш институт?
— Если честно, не до конца.
— Это хорошо. Люди, которые знают заранее, обычно приходят с готовыми выводами. А у нас от выводов и так тесно.
— Мне сказали: поведенческая нерациональность.
— Формально — да. Мы изучаем, почему люди и организации принимают решения, последствия которых можно было предвидеть.
— То есть почему люди делают глупости?
Лидия Аркадьевна посмотрела на него.
Очень спокойно.
Алексей понял, что сказал что-то не то, но ещё не понял, насколько.
— Простите, — добавил он. — Я не знаю правильного термина.
— У нас нет правильного термина, — сказала она. — У нас есть допустимые формулировки.
Она открыла ящик стола, достала тонкую синюю папку и положила перед ним.
На обложке было написано:
«Приказ № 4/17. О профилактике стигматизирующих речевых практик».
— Ознакомьтесь, — сказала Лидия Аркадьевна.
Алексей открыл папку.
Первые две страницы были написаны языком, который не столько сообщал мысль, сколько аккуратно прятал её среди других мыслей.
На третьей он увидел список запрещённых слов и выражений.
Некоторые были ожидаемыми.
Некоторые — нет.
Под пунктом «долбоеб» стояли производные, сокращения, написание с пропусками, написание через символы, «эвфемистические замены, не оставляющие сомнений в смысловом содержании», а также «интонационное воспроизведение термина без его фактического употребления».
— Это серьёзно? — спросил Алексей.
— Очень, — сказала директор.
— А почему?
— Потому что слово создаёт заранее определённую картину.
— Но если картина уже есть?
— Тогда особенно нельзя её упрощать.
— Человек сделал очевидную глупость. Какая разница, как это назвать?
Лидия Аркадьевна чуть наклонила голову.
— Алексей, вы сейчас спрашиваете, как человек или как аналитик?
— А есть разница?
— В институте — это примерно, как между пожаром и учебной тревогой.
Он снова посмотрел на список.
— И что говорить вместо?
— Зависит от ситуации. «Субъект с опережающей уверенностью». «Решение с повышенной отрицательной предсказуемостью». «Недостаточно осмотрительная поведенческая траектория».
— Это звучит хуже.
— Хуже чего?
— Хуже самого слова.
— Зато никого не обижает.
— А если человек действительно…
Он запнулся.
Лидия Аркадьевна терпеливо ждала.
— Продолжайте, — сказала она.
Алексей закрыл папку.
— Ничего.
— Вот видите. Вы уже адаптируетесь.
Она улыбнулась. Не победно, не насмешливо. Скорее так, как улыбаются врачу, который только что сообщил неприятный диагноз, но ещё не начал говорить о лечении.
— Почему вы хотите здесь работать? — спросила она.
— Я не уверен, что хочу.
— Это, пожалуй, самый честный ответ за неделю.
— Я пришёл по направлению.
— Не всё, что начинается по направлению, обязано там закончиться.
Алексей посмотрел в окно. Во дворе женщина в оранжевой жилетке пыталась сдвинуть с места мусорный контейнер. Контейнер был пристёгнут цепью к забору.
— А если я соглашусь? — спросил он.
— Будете работать с Егором Ветлугиным. Ездить на выезды. Собирать материалы. Писать отчёты и внутренние статьи.
— Статьи о чём?
— О формах поведенческой нерациональности.
— Энциклопедию делаете?
Лидия Аркадьевна чуть помедлила.
— Мы систематизируем опыт.
— Это почти одно и то же.
— Нет. Энциклопедия предполагает, что знание можно закончить. Мы такого себе позволить не можем.
Алексей кивнул.
— А если всё-таки назвать это энциклопедией?
— Тогда кто-нибудь обязательно решит, что он читатель, а не статья.
На секунду в кабинете стало тихо.
Потом за стеной кто-то громко сказал:
— Да это же полный…
Фраза оборвалась.
Хлопнула дверь.
Лидия Аркадьевна закрыла глаза и медленно выдохнула.
— Видите? — сказала она. — У нас сегодня сложный день.
Егора Алексей нашёл в маленьком кабинете на четверых. На его столе лежали три папки, ноутбук, пачка печенья и чья-то чужая каска с наклейкой «Безопасность — это выбор».
— Ну что? — спросил Егор. — Остаешься?
— Пока да.
— Значит, понравился.
— Мне дали приказ. И временный пропуск
— Я постоянный получил через 2 месяца. Довольно быстро
— Мне сказали через три дня готов будет.
Алексей сел напротив.
— Ты давно здесь?
— Пятый год.
— И как?
Егор задумался.
