– Послушайте, – сказал я, стараясь говорить спокойно, – я кладовщик. Я не избранный. Это ошибка распределения. Возможно, папка была не та. У нас такое бывает. Часто.
– Мы проверили, – ответил он. – Папка была именно та.
– Но номер тринадцать… – начал я.
– Любимый номер Судьбы, – перебил он. – Она считает его ироничным.
Это многое объясняло. К сожалению. Он развернул свиток. На нём было написано моё имя. Аккуратно. Без ошибок. Это было особенно обидно.
– В таком случае, – сказал я, делая то, что делал всегда, когда ситуация выходила из-под контроля, – я вынужден запросить разъяснение формулировок.
Он замер. Это был едва важный момент. Полсекунды. Но я его увидел. Потому что нет на свете силы, которая не испытывала бы лёгкого сомнения, когда её просят уточнить формулировки.
– Какие именно? – осторожно спросил он.
– Здесь написано «аннулировать», – указал я. – Но не указано каким способом. А также не указано, обязаны ли вы предварительно убедиться, что я действительно являюсь тем самым носителем, а не, скажем, однофамильцем.
– Однофамильцем? – нахмурился он.
– Фамилия у меня распространённая, – соврал я. – Светодары… мы повсюду.
Он снова посмотрел в свиток. Потом – на мою руку. Печать была видна. И выглядела крайне убедительно.
– Вы отмечены, – сказал он.
– Временно, – возразил я. – Возможно, это съёмный эффект. Аллергическая реакция на артефакт.
– Аллергия на судьбу? – уточнил он.
– Бывает, – сказал я. – Особенно у тех, кто к ней не готов.
Он снова замолчал. Я видел, как внутри него борются две силы: желание выполнить приказ и необходимость соблюсти процедуру.
Именно в этот момент Архив решил вмешаться. Одна из полок за моей спиной тихо зашевелилась. Книги на ней начали перестраиваться, как будто кто-то невидимый решил провести внеплановую сортировку. Это был плохой знак. Когда Архив начинал что-то делать сам, обычно потом приходилось писать объяснительную.
– Что вы делаете? – спросил человек в плаще.
– Ничего, – быстро сказал я. – Это… здание. Оно иногда так.
Полка накренилась. Один из фолиантов – толстый, с надписью «Непредвиденные Последствия, том IV» – вывалился и с глухим стуком упал между нами.
Мы оба посмотрели на него.
– Предупреждение? – спросил он.
– Скорее намёк, – ответил я.
И тогда я сделал единственное разумное, что мог сделать человек без оружия, без магии и без желания умирать по регламенту. Я побежал.
Это было не героическое бегство. Я не перепрыгивал через столы, не скользил под полками. Я просто бежал, задевая углы, роняя бумагу и извиняясь перед Архивом на ходу.
– Стоять! – крикнул человек в плаще.
Я не стоял. Он бросился за мной. И вот тут Архив окончательно встал на чью-то сторону. Не уверен, на чью, но точно не на его.
Проход между стеллажами сузился. Полки медленно, но решительно сдвигались, как будто решили проверить нас на соответствие нормам ширины коридоров.
Я нырнул в боковой проход – тот самый, который вёл к отделу «Разное (не классифицировано)». За спиной раздался глухой удар и тихое, очень вежливое ругательство.
Я остановился только тогда, когда понял, что дальше бежать некуда.
Тупик. Я обернулся, тяжело дыша, и подумал, что если это конец, то он какой-то… неубедительный.
Именно в этот момент из тени впереди раздался голос:
– Ты тоже не должен был сюда заходить.
Я вздрогнул. Из полумрака вышла женщина в тёмной мантии, с растрёпанными волосами.
– Кто вы? – выдохнул я.
– Та, кто сейчас будет объяснять, почему ты влип, – сказала она. – И почему, если ты будешь очень послушным, у тебя есть шанс не умереть сегодня.
Я сглотнул.
– Это… хорошие новости?
Она задумалась.
– Смотря с чем сравнивать.
И тут за моей спиной снова послышались шаги.
Похоже, у судьбы сегодня был плотный график.
Глава 4. Человек, который слишком много знает
(в которой мне впервые объясняют происходящее, и это совсем не помогает)
– Тихо, – сказала женщина и схватила меня за рукав с такой уверенностью, будто делала это не в первый раз. – Если ты сейчас издашь хоть один героический звук, нас найдут быстрее.
– Я не умею издавать героические звуки, – прошептал я. – Максимум – тревожные.
– Идеально, – кивнула она. – Значит, ты подходишь.
Она потянула меня вглубь тупика. Я только сейчас заметил, что это вовсе не тупик, а просто коридор, который стесняется. Архив вообще был склонен к подобному поведению.
Мы протиснулись между двумя стеллажами, которые выглядели так, будто давно не разговаривали друг с другом и теперь обижались. Сзади снова послышались шаги – уверенные, методичные, с тем особым ритмом, каким ходят люди, убеждённые в своей правоте.
– Кто вы? – повторил я шёпотом. – И почему вы уверены, что меня ищут?
– Потому что, если бы тебя не искали, – ответила она, – ты бы не носил это.
Она кивнула на мою руку.
Печать под рукавом неприятно потяжелела, словно обиделась на то, что её игнорируют.
– Я… не специально, – сказал я. – Я просто открыл папку.
– Конечно, – вздохнула она. – Все вы «просто открываете папку». Потом мир трещит по швам, и виноват всегда какой-то бедный архивариус.
Мне это не понравилось.
– Я кладовщик, – автоматически поправил я.
– Тогда всё ещё хуже, – сказала она. – Кладовщики знают, где что лежит. Это опасное знание.
Мы остановились. Она выглянула из-за стеллажа, прислушалась и только потом повернулась ко мне лицом.
– Меня зовут Лира, – сказала она. – И, если коротко, ты в большой беде.
– Если не коротко? – спросил я.
– Если не коротко, – ответила она, – то ты – центральный элемент механизма, который должен запустить конец света или Апокалипсис.
Я моргнул.
– Простите?
– Я бы извинилась, – сказала Лира, – но это не моя вина.
Она говорила спокойно. Слишком спокойно для человека, который сообщает такие вещи. Это был голос того, кто уже прошёл через стадии отрицания, гнева и торга и теперь живёт на уровне усталого принятия.
– Это ошибка, – сказал я. – Я не герой. Я не маг. Я не воин. Я даже не люблю путешествовать.
– Это как раз объясняет, почему ты подходишь, – ответила Лира. – Пророчества редко выбирают тех, кто хочет. Вспомни хотя бы, – тут она посмотрела на меня внимательно и махнула рукой, – забудь, ладно!
Я открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент где-то рядом снова раздался голос:
– Объект здесь.
Мы оба вздрогнули.
– Чёрт, – сказала Лира без всякого пафоса. – Быстро.
Она схватила меня за плечо и толкнула в сторону двери, которую я раньше не замечал. Дверь была маленькая, низкая и с надписью: «СЛУЖЕБНОЕ. НЕ ДЛЯ ГЕРОЕВ.»
– Я не герой! – прошипел я.
– Тем более, – сказала Лира и распахнула дверь.
Мы ввалились в маленькую комнату, заставленную ящиками, метлами и чем-то, что когда-то было нужным, а теперь просто хранилось «на всякий случай».
Лира захлопнула дверь и провела рукой по замку. Символы на нём вспыхнули и погасли.
– Долго не продержится, – сказала она. – Он настойчивый.
– Кто – он? – спросил я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в районе горла.
– Аудитор, – ответила Лира. – Или исполнитель. Точного названия у них нет. Но все они очень любят порядок и ненавидят неопределённость. Ты для него – статистическая погрешность.
– Я всегда им был, – пробормотал я.
Она посмотрела на меня внимательнее.
– Ты правда не понимаешь, что произошло?
– Я понимаю, что меня хотят убить, – сказал я. – По регламенту. Это, честно говоря, уже перебор.
Лира уселась на ящик и устало потерла лицо.
– Ладно, – сказала она. – Начнём сначала. Печать, которая у тебя на руке, – это не просто артефакт. Это ключ. И одновременно – подпись.
– Подпись под чем?
– Под договором, – ответила она. – Между миром и… скажем так, теми, кто любит им управлять.
