К вашему материалу оставлен комментарий.
Он открыл.
Комментарий был от пользователя с ником Работникполя_1979.
«Прочитал про спасательного. Хотел написать, что это всё херня и автор ничего не понимает. Потом вспомнил, как вчера орал на жену, потому что она не попросила меня помочь так, как я хотел помочь. Спасибо, наверное. Ненавижу».
Алексей перечитал.
Под комментарием уже стояли ответы.
«Типичный долбоеб семейный».
«Не надо, он уже почти понял».
«А я вообще не понял. Где скачать?»
Он закрыл страницу.
В комнате отдыха кто-то громко сказал:
— Чайник опять не работает.
Егор встал.
— Пойдём посмотрим, как этически устойчивая система справляется с кипятком.
На столе рядом с новым чайником висела табличка:
«Эксплуатация возможна после осмотра специалистом».
Под ней кто-то ручкой дописал:
«Специалист в отпуске до следующей среды».
На кухонной тумбе стояли кружки, пакетики чая и банка растворимого кофе. Вода в чайнике была холодная. Люди заходили, читали табличку, вздыхали и уходили.
Максим посмотрел на чайник.
— Его нельзя включать?
— Нельзя, — сказал Игорь. — Нет акта осмотра.
— А если включить?
— Тогда он будет работать вне установленной процедуры.
Егор наклонился к Алексею.
— Видишь? Система не рухнула.
Алексей смотрел на табличку.
— Нет, — сказал он. — Она просто временно запретила кипяток.
Эпилог. Коробка
Через неделю после того, как институт временно запретил кипяток, Алексею пришло уведомление из ПВЗ.
Ваш заказ ожидает получения. Срок хранения — до воскресенья.
Он не помнил, что заказывал.
Последние недели вообще плохо укладывались в память по нормальному принципу. События не шли одно за другим. Они лежали кучей: комиссия, объяснительные, звонки от Лидии, сообщения от Егора, два письма из юридического отдела, просьба «уточнить контекст размещения материала», новая карточка в кадровой системе — «сотрудник временно ограничен в части публичной коммуникации».
Света написала, что ей предложили участвовать в «общественном консультативном контуре» обновлённого проекта. Она ответила, что сначала хотела отказаться, потом решила прочесть положение, потом прочла и захотела отказаться уже с приложением на семь страниц.
Игоря перевели в группу технического аудита. Он сказал, что это почти повышение, если не задумываться о том, почему тебя поставили проверять систему, которую ты помогал строить. Максим снова ходил на тренинги — теперь по «ответственной речевой открытости». Он переслал Алексею слайд, где говорилось: «Признание ошибки не должно усиливать дестабилизирующий нарратив».
Егор ответил на это голосовым сообщением длиной сорок секунд, из которых тридцать две были слышны только вдохи, а потом: «Они всё-таки изобрели способ извиняться так, чтобы никто не почувствовал себя извинённым».
Борис Михайлович работал на вахте.
Алексей видел его ещё два раза. Один раз заходил в новое здание подрядчика за подписью к какому-то документу. Второй — просто проходил мимо и заметил через стекло знакомую сутулую фигуру в синей форме. Борис Михайлович читал книгу, спрятанную за журналом посетителей. Алексей хотел зайти, поговорить, спросить, как он. Но Борис был на смене, а Алексей шёл по делам. Это были вполне уважительные причины не заходить.
Он понял это только на следующем перекрёстке.
В ПВЗ было жарко.
У входа стояла стойка с дешёвыми зонтами, которые никто не покупал, потому что человек, зашедший за посылкой, не готов был в этот момент признать, что на улице идёт дождь. На полу лежал резиновый коврик, мокрый и серый. За стойкой сидела девушка в зелёной жилетке, слишком тонкой для помещения с постоянно открывающейся дверью.
Перед Алексеем стояло пять человек.
Он встал в конец очереди и открыл телефон.
Его энциклопедия продолжала жить отдельно от него. Ссылку уже успели сохранить, перезалить, распечатать, переслать в соседские чаты и использовать в перепалках с родственниками. Кто-то выкладывал карточки с цитатами. Кто-то спорил, существует ли «долбоеб переименовательный» как самостоятельный тип или это подвид «долбоеба управленческого». Кто-то писал, что книга помогает ему пережить развод. Кто-то требовал запретить текст за оскорбление неопределённого круга человеческих типов.
Под одной публикацией Алексей увидел комментарий:
«Смешно, конечно. Но автор сам такой же. Просто с высшим образованием».
Он поставил телефону блокировку.
Очередь двигалась медленно. Девушка за стойкой сканировала коды, искала коробки, просила показать QR-код, повторяла одно и то же так спокойно, будто её голос принадлежал не человеку, а записанному сообщению.
— Код, пожалуйста.
— Без кода нельзя?
— К сожалению, нет.
— Паспорт есть.
— По паспорту можно только при наличии подтверждения в приложении.
— А если приложение не открывается?
— Можно подключиться к нашему вайфаю.
— У меня интернет есть.
— Тогда, возможно, стоит обновить приложение.
— Я вам говорю: не открывается.
— Я понимаю.
— Ничего вы не понимаете.
Алексей поднял глаза.
Мужчина у стойки был лет пятидесяти. В длинном чёрном пуховике, расстёгнутом на груди, с мокрыми волосами и красным лицом. Рядом на полу стояла большая коробка, перевязанная скотчем. На ней красовалась картинка шкафа — белого, с двумя дверцами, зеркалом и названием модели «Лофт-3».
Мужчина держал телефон в вытянутой руке. На экране висел бесконечный кружок загрузки.
— Посылка тяжёлая, — сказал он. — Я заказывал с доставкой в другой пункт. Мне перенесли сюда. Тут парковки нет. Я полчаса круги наматывал. Теперь ещё это.
— Я понимаю, — повторила девушка.
— Нет, не понимаете. Вам всё равно. Вы сидите тут, говорите «код», а я должен шкаф на себе тащить.
Девушка посмотрела на коробку.
— Я не могу выдать её без кода.
— Конечно не можете. Вы вообще ничего не можете.
Очередь зашевелилась.
Женщина впереди Алексея тяжело вздохнула. Парень у витрины сделал вид, что рассматривает чехлы для телефонов. Кто-то позади тихо сказал:
— Типичный долбоеб укрепляющий.
Алексей обернулся.
Комментарий произнёс молодой человек в наушниках. Он листал телефон и даже не особенно скрывал экран. На нём была открыта электронная версия энциклопедии.
— Какой? — спросил Алексей.
Парень поднял глаза.
— Укрепляющий. Сам заказал шкаф, а теперь удивляется, что его надо нести. В книге есть почти такое.
— Почти, — сказал Алексей.
— Ну да. Только там про того, кто сам делает проблему больше, а потом требует благодарности за то, что героически её решает.
Мужчина у стойки услышал последние слова.
— Вы про меня, что ли?
Парень сразу опустил телефон.
— Я не…
— Конечно, про вас. Все тут очень умные. Стоят, смотрят. Вам смешно.
Он говорил громко, но уже не так уверенно. Злость у него начала оседать, и под ней проступало другое: растерянность, усталость, страх, что сейчас он сорвётся окончательно и потом будет вспоминать этот ПВЗ как ещё один момент, когда всё пошло не так.
Девушка за стойкой смотрела в монитор.
— Попробуйте, пожалуйста, ещё раз подключиться к вайфаю, — сказала она.
— Да подключался я.
— Давайте я…
— Не надо мне ничего «давайте».
Алексей почти машинально сунул руку в карман.
Блокнота там не было.
Он оставил его дома. Не демонстративно. Просто перед выходом положил на тумбочку рядом с ключами и не взял. Наверное, по привычке решил, что в ПВЗ ему не понадобится писать.
Но пальцы всё равно нашли карман, будто тело пыталось достать из него старый способ справляться с людьми.
«Долбоеб укрепляющий», подумал Алексей.
