Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

— Всё, теперь и я пуст!

Я похлопал по плечу Линга и снёс мечом очередную голову замёрзшей твари. Проговорил нейтрально:

— У нас есть наше умение, мечи и Торвус. Да и силы восстановятся в течение пары суток.

— Это у тебя в течение пары суток, — скривился Баблер, поднимаясь тяжело на ноги, — Лично мне неделю надо!

Торвус добил последнюю статую, зачем-то покрошил каблуками осколки и повернулся к нам:

— Мне тоже неделю восстанавливаться надо после применения. Но пока ж ещё не применил.

— Так и не известно, сколько атак будет, — я сплюнул и проговорил: — Береги силы щита до последнего. Чую, это будет нашим последним и единственным шансом.

И тут из темноты ко мне шагнул стеклянный волк. Баблер вскинул было клинок, но тут же опустил, а я подозвал Глупыша, потрепал его по холке, а Торвус сказал задумчиво:

— Надо бы его с собой в крепость взять. Он десяти людей стóит!

Я покачал головой и посмотрел во тьму:

— В крепости толку от него мало. А здесь он может пригодиться. И как разведчик, и как засадный полк.

— Скорее уж засадный волк, — хохотнул Баблер. Но посмотрел на меня и осёкся. Сказал примирительно: — Ино, шутка помогает!

Я растянул губы в улыбке, надеясь, что сделал это максимально искренне. По крайней мере, я старался изо всех сил. Вновь потрепал Глупыша и сказал тихо:

— Иди в ночь и жди там! Если призову, прибудешь!

Глупыш рыкнул и растворился, а Баблер хмыкнул завистливо и проговорил:

— Умеешь ты, Ино, с животными.

— Стеклянный волк не совсем животное. У него разум если и уступает человеческому, то совсем немного.

— А если с разумом Торвуса сравнить, так и выигрывает, — осклабился Линг, — Эх, жаль Чучела твоего не хватает! Вот от кого точно польза была бы!

Я кивнул, встал на верёвочную лестницу, которую сбросили нам со стены и проговорил:

— Не переживай, Чучело скоро будет здесь. Я уже свистнул…

Глава 8. Четверо

Пятую атаку тварей мы отбили рано утром, но из ста двадцати приграничников форпоста в живых осталась ровно половина. После аспидов нас атаковали мантикоры, затем, похожие на растения хедеры. И в завершение — отряд изменённых. Последние оказались самыми опасными и самыми страшными. Бывшие эльфы, гномы, люди, попавшие в Прядь и изменившиеся там. Либо жившие в Пряди. Никто не знал, откуда брались изменённые. Но были эти бывшие разумные крепче, сильнее, а главное — обладали жуткой страстью к уничтожению, и частично сохранившимся разумом. Но отличались они коренным образом — узловатые локти и колени, коричневая, будто кора дерева кожа, обладающая прочностью кольчуги, и почти полная неустрашимость.

Когда закончился последний бой, капитан Лам уже не спрашивал, кто мы такие. Он просто спрашивал — отобьёмся ли? И когда слышал утвердительный ответ, вытирал вспотевшее лицо и расставлял выживших людей на места. А мы сумели сохранить наш последний резерв — силу щита Торвуса, хотя, честно говоря, я уже думал, что не выстоим. Но вот показались первые лучи солнца, и мы выдохнули, оглядывая поле под стеной форпоста. Жуткое поле, истерзанное камнями, огнём и сотнями трупов исчадий, штурмующих всю ночь нашу крепость. Я сел прямо на стене и с жадностью принялся пить, пока Баблер объяснял капитану, что теперь можно собирать убитых, раненых и хотя бы немного отдохнуть.

— Так ведь твари и днём атакуют, — стоял на своём Лам.

— Твари — да, — Баблер сосредоточенно чистил свой меч, — А вот те, кто ими управляет — нет. Они только по ночам бодрствуют. Потому, говорю тебе — до заката можно спокойно заниматься своими делами.

— А если твари сами нападут? — офицер хотел поверить Баблеру, но обязан был сомневаться, так как отвечал не только за форпост, но и за жизни своих подчинённых. И вообще, этот молодой офицер нравился мне всё больше.

— Твари хоть раз нападали на форпост? — спокойно спросил Линг начальника гарнизона.

— Нет, — прояснел лицом Лам, — Только в степи.

— Потому что они не тупые. И переть на стену по собственной воле не будут!

— Так, а чего прут? — встрял в разговор Михей. Он выжил, и я, пожалуй, был этому рад.

— Потому что их гонят на стены Кукловоды.

— А кто эти Кукловоды? — спросил теперь капитан.

— Те, кто спит днём и бодрствует по ночам, — ответил уже я, — Капитан, давай похороним убитых, подлечим раненых и дадим бойцам отдых. До заката нам ничего не угрожает.

— А после заката? — теперь в разговор включился и Валдис. Тоже уцелевший, непонятно каким чудом. Потому как юноша кидался в самую гущу схватки.

— А после заката вновь будем пытаться выжить, — я потрогал наручи, — Потому как победить пока что мы не в состоянии.

Капитан скривился чуть и принялся отдавать приказания по захоронению погибших. А час спустя подошёл ко мне и Баблеру и проговорил:

— Королевские войска уже спешат. Им надо не так много времени…

— Минимум неделя, — качнул головой Баблер Линг, — А нас осталась половина. Что на других форпостах — мы даже не знаем. И если переживём вторую ночь, то третью точно не протянем.

— Так что же? — капитан смотрел на нас красными от недосыпа и отчаяния глазами: — Уходить? Бросить форпост?

— Разве был такой приказ? — я удивлённо поднял бровь. Посмотрел в голубое небо и заговорил тихо: — Мы приняли присягу. Мы — приграничники. И у нас приказ защищать форпост до последнего, пока не последует другого приказа…

— Но, если вы говорите, — голос Кордиса Лама был тусклым и безжизненным.

— Мы говорим о том, что королевская армия будет здесь не раньше, чем через неделю, — пожал я плечами и неодобрительно покосился на Баблера, — Баблер предполагает, что третьей ночи мы не переживём, но он всегда был пессимистом и балаболом. И какие бы предположения мы ни строили — у нас есть присяга и приказ — защищать Квинк! Потому, капитан, если не передумал служить королевству — отправляй бойцов спать. После обеда постараемся приготовить для тварей несколько ловушек…

После обеда в крепости поднялся шум. Дозорный на стене увидел группу разумных, приближающихся к Квинку со стороны Альбусурба. Мы с капитаном выскочили к воротам и увидели приграничников, будто пропущенных через все муки ада. Грязные, забрызганные кровью, в гнутых доспехах и с выщербленными щитами смотрелись бойцы печально. Но шли к нам, а не в тыл. Не в Альбусурб, где у них были все шансы выжить в мощной крепости от любых атак тварей. Кордис Лам лично выбежал навстречу и спросил:

— Какая крепость? Кто главный?

— Форпост Кватор, — ответил хорошо знакомый мне голос, — Старший я, сержант Лет Алис! Наш капитан погиб, а я принял решение всем, кто выжил, идти к вам, в ближайший форпост.

— Сколько вас? — отрывисто спросил Лам.

— Тридцать четыре человека, — ответил Алис. Заметил, что я смотрю на него, и еле заметно кивнул, вытерев рукавом пыльное лицо.

К концу дня к нам пришли ещё три группы приграничников из форпостов Септим, Дуо и Трес. И нас стало даже больше, чем было — сто восемьдесят бойцов. Уже опытных. Истерзанных, но не сломленных. Именно из таких бойцов куются потом костяки железных бригад, способных пройти от моря до моря, сдвинуть горы и сдохнуть, но выполнить приказ, побеждая всех вокруг. Правда, офицеров кроме Кордиса Лама больше не было. Остальные капитаны погибли.

После обеда мы с несколькими десятками бойцов нашего форпоста готовили сюрпризы. Потому как прибывшим надо было отдохнуть, а приграничники Квинка поспали, пусть и до обеда. А вечером капитан расставил людей на стене. Торвус, Баблер, Лет и я получили в подчинение по взводу и расположили людей на стенах. Теперь не только на той, что смотрела в сторону Пряди, но и на остальных. Потому как твари, судя по всему, прорвали границу…

А вечером к Квинку примчал Чучело. И заржал под воротами грозно и вызывающе. И я вышел навстречу другу, потрепал его по чёрной гриве и на миг прижался лбом к шее, чувствуя, как раздуваются его ноздри в предвкушении битвы. Конь мой конём был отчасти. В той же степени, в которой Глупыш являлся волком. Однажды какие-то глупцы пытались украсть Чучело, и потом всё селение со страхом осматривало ошмётки разумных возле конюшни постоялого двора, где мы с ним остановились. Люди тогда долго гадали, что за невиданный хищник растерзал несчастных, а Чучело стоял и спокойно жевал сено, поглядывая на бестолковых селян своим антрацитовым глазом…