Аптекарь (СИ) - Чайка Дмитрий

Кульминация шоу наступила, когда барабанщик, видимо, окончательно потеряв ритм, обрушил на установку град ударов, а пиротехники, поняв, что концерт подходит к концу, и бюджет надо осваивать, запустили в небо всё, что осталось. Фейерверки взлетели с понтонов на воде. Золотые, багряные и зеленые гроздья рассыпались над рекой. Это было красиво, очень красиво, если не считать того, что один из зарядов срикошетил от фонарного столба и угодил прямо в мусорный бак, который тут же вспыхнул. Но это было красиво тоже.

Музыка замерла. Тишина наступила так резко, как будто у соседа, наконец, замолчал перфоратор. В этой тишине стало слышно, как вода бьется об опоры моста, как кто-то ищет потерянный кроссовок, и как звукорежиссер тихо, но проникновенно материт этот мир. Вокалист, мокрый, красный и счастливый, проорал в микрофон.

— Спасибо, что пришли. Бобруйск, вы лучшие! Я люблю вас!

Толпа ревет от восторга. Кто-то, наконец, находит потерянный кроссовок. Кто-то дерется. Кто-то обнимается с едва знакомым человеком, например, я. Звукорежиссер с лошадиной головой выключает пульт, откидывается на спинку кресла, закрывает глаза и выдает звук облегчения, похожий на и-го-го. Он манал все эти выезды к туземцам. Он слишком хорош для этого.

— К тебе или ко мне? — я жадно куснул девчонку за ушко.

— Ты Вольт, я помню, — внезапно посерьезнела она. — А как меня зовут?

Вот блин, она же называла, а я забыл.

— Тебя зовут принцесса, — выкрутился я. — А еще волшебный цветок, звездочка и просто самая красивая девушка на свете. У меня от тебя так голову сорвало, что я и своего имени не помню. Хочешь, спроси, как меня зовут, и я не отвечу. Потому что я опьянен твоей красотой.

— Уболта-а-ал-на… — растерянно захлопала прелестница длинными ресницами. — Вот ведь чертяка языкастый! Пошли быстрее, йопта, а то у меня сейчас задница задымится. К тебе идем. Ко мне нельзя-на. У меня муж дома. Он, конечно, пьяный в дрова, но все равно это будет как-то неудобно…

Утро я встретил в квартире, слегка напоминавшей поле боя. Свои трусы я нашел на люстре, а остальную одежду собрал на полу. Она была разбросана от лифта до кровати. Голова гудела, ноги подгибались и немного подрагивали. Ниже пупка все налилось приятной тяжестью, зато рассудок был светел, как никогда раньше. Видимо, гормональный фон понизился до рабочих значений, вернув мне пронзительную ясность мыслей. Принцесса и впрямь оказалась с огоньком.

— А, так вот, как тебя зовут, — я смотрел на зеркало, где помадой было написано: «я Инга, ска! А ты хорош!»

Я налил чаю в любимую литровую кружку и вышел на балкон, привычно всматриваясь в жутковатую синеву, привольно раскинувшейся на горизонте. Злобный взгляд впился в меня из лесу, пробирая до самых костей. Нет способа лучше, чтобы проснуться утром. Крепкий чай и созерцание Хтони. Я так каждый день делаю.

— Хуеморген, Вольт! — услышал я недовольный голос гнома. — Ты таки совсем не думаешь о соседях. Твой дэр гросэ либэсбэвайс, ночной, так сказать, марафон, не дал нам спать.

— Прошу прощения, дядя Ганс, — повинился я, не чувствуя, впрочем, ни малейшей вины. — Дело молодое. Сам таким не был, что ли?

— Тем более не нужно будить в людях зависть, — ответил он и щелчком отправил окурок вниз. — Ты тоже когда-нибудь обзаведешься пивным животиком и сварливой женой. А какой-нибудь юный херр в хорошем смысле этого слова, живущий через стену, будет таскать к себе телок и забавляться с ними всю ночь. И тебе будет очень обидно, прямо как мне сейчас.

— Так что, не приводить больше? — ссориться с соседями не хотелось.

— Да приводи, конечно. Что я, совсем без понятий, что ли, — грустно вздохнул гном и ушел на кухню, где, судя по ругани тети Берты, уже остывала овсянка, полезная при его повышенном холестерине.

Утром у меня работа в руках горела. Принесли немного ливера, который я обработал и приготовил к продаже. Провел по программе небольшую закупку, чтобы в офисе не придирались, и даже разложил лекарства по алфавиту. Они у меня были изрядно перепутаны. Скоро тетке Вале смену сдавать, нехорошо. А то, что она меня с товаром нахлобучила, ну и пусть. Я сегодня добрый.

Дзынь!

В аптеку вошел тощий мужик, сероватая кожа которого свисала вниз неопрятными складками и колыхалась при каждом шаге. Он шел, держась за стену, покачиваясь и глядя на меня с каким-то непонятным выражением. Кажется, он был очень зол.

— Чего хотел? — спросил я его.

— Ты меня помнишь, гад? — прохрипел он.

— Не помню, — помотал я головой. — Тебя в Зоотерике в шарпея превратили? Я тебе ничего не продавал. Я бы такую рожу точно запомнил.

— Ты мне чай укрепляющий продал, сволочь! — с угрозой произнес он, подходя к самому прилавку. — Парящая ласточка.

— Круг сузился, — признался я. — Но не настолько. Парящая ласточка — товар ходовой. Мужик, ты кто? Тебе чего надо? Я не узнаю тебя в гриме. Если бы я что-нибудь шарпею продавал, я бы это запомнил.

— А если представить меня на сорок килограмм толще? — спросил он, сверля меня ненавидящим взглядом.

— А! — вспомнил я. — Ну, как же. Я тебе китайский чай продал, для легкости в теле. Еще сказал, что летать будешь, как та ласточка. Какие имеешь претензии к товару?

— Какие претензии? — завопил тот. — Да это же слабительное! А ты мне об этом не сказал! Я его пью и тут же на горшок бегу. Чую, что мне хуже становится, и снова пью. Жидкость-то надо восполнять! А меня после этого снова на горшок тянет. Я снова этот проклятый чай пью! И снова на горшок! И так пока до конца всю коробку не допил! Думал, сдохну! Только сегодня и смог из дому выйти! Я тебя сейчас прикончу, сволочь!

— Остынь, мужик! — поднял я перед собой руки. — Имей совесть! Минус сорок кило за неполную неделю. Согласись, это отличный результат. Да, я обещал, что ты летать будешь. Но я же не сказал когда. И не сказал, что это будет легко. Приди в себя, попей раствор регидрона и перестань жрать макароны на ночь. И тогда ты непременно обретешь желаемую бодрость в теле.

— Да? — с сомнением посмотрел он на меня.

— Да, — уверенно кивнул я. — Китайская медицина не может врать. Регидрон брать будешь?

— Давай, — сказал он, оживая на глазах. Впрочем, вышел он точно так же, как и вошел. Держась за стену. Свою бодрость он обретет не сразу, его еще изрядно поколбасит.

— Уф-ф! — я присел на стульчик, прикидывая, сколько срублю со скупщика. Получалось, много. Как минимум, две обычных зарплаты. Пожалуй, даже три. И гоблинов нахлобучил, и милиция Чижовская оптовую партию подогнала. Я довольно откинулся на стеллаж. — А жизнь-то налаживается!

Мое благодушное настроение как рукой сняло. Мимо витрины аптеки шла Маринка с каким-то хмырем в обнимку. Причем она так старательно строила ему глазки и так заразительно смеялась над его шутками, что у меня даже сомнений не осталось: все это представление устроено специально для меня. Она не смотрит в мою сторону, а ведь отлично знает, где я работаю. Я же ей сам рассказал, когда при знакомстве распускал перед ней свой павлиний хвост. Хмырь, искренне думая, что это он сам так хорош, выпячивает грудь и по-хозяйски хватает Маринку ниже талии.

— Детский сад, штаны на лямках, — хмыкнул я, провожая их взглядом, и начал протирать от пыли склянки, стоявшие за спиной. Дизайн в стиле «сумасшедший алхимик» мне не нравится совершенно. А еще тут надо бы света добавить. Подсветка товара на продажи влияет самым положительным образом. Я же мерчандайзером трудился в начале карьеры, знаю это на пять с плюсом.

— О! — обрадовался я. — Вот и вспоминать что-то начал. Да что же на той флешке было-то? Вот ведь зараза! Сдохну от любопытства.

И тут произошло две вещи. Мимо витрины снова прошла Маринка со своим ухажером, а левое предплечье как будто начало покалывать крошечными иголочками. Если бы я в тот момент клиента обслуживал, то даже не заметил бы. Покалывание усилилось, и я задрал рукав халата.

— Так вот ты какой, подарок резчика! — я смотрел на пульсирующий багровым светом крест. За окном медленно проехала черная как ночь, отполированная до сияющего блеска машина, крест медленно потух, а потом и покалывание прекратилось.