Заставив себя успокоиться, предложила:
- Приступайте, генерал. И если вам невмоготу пить чай изящно, делайте это как привыкли.
Он молча поднёс чашку к губам и одним глотком осушил её до дна. Поставил, почти бесшумно и поморщился.
- Комплименты... Ну что же. Как, например, такой: ваше платье очень практичного цвета. На нём почти не видна пыль.
- Э-э-э... — протянула я, не зная смеяться или смеяться громко.
- Понял, неудачно получилось, — хмыкнул Дирк-ар-Торн. — Тогда вот вариантик: когда вы злитесь, ваш нос забавно морщится. В такие минуты вы напоминаете молодого барсука, защищающего свою нору— это выглядит смешно.
Я недовольно засопела — ещё с барсуком меня не сравнивали!
— Не годится. Генерал, сосредоточьтесь! Здесь не военный лагерь, и никто не оценит ваши солдатские шуточки.
Густые брови генерала приподнялись.
- Шуточки не годятся? Тогда, может, быть так.
Он подался вперёд и глядя на меня в упор, негромко произнёс:
- Когда вы смеётесь, Бланшетта, в ваших глазах танцуют те самые звёзды, ради которых, я полагаю, и были придуманы все правила этикета. Чтобы просто иметь возможность сидеть напротив, и наблюдать за ними.
24.
Прошло три недели с того дня, как начались уроки хороших манер с генерлом Дирк-ар-Торном. И должна признать - прогресс имелся. Временами раздражающе медленный, мучительный, буквально выстраданный, но он был каждое наше занятие начиналось с чаепития. Я заваривала нужные ингредиенты и добавляла в напиток капли моей прабабушки. Генерал уже не хватал чашку, как кружку с элем в придорожном трактире. Огромная, иссечённая шрамами ладонь, теперь вполне изящно брала посуду со стола и с аккуратностью подносила к губам.
Иногда мне казалось даже, что генерал проделывал это с подчёркнутой, почти карикатурной аккуратностью.
После чая мы переходили к повторению пройденных тем. Начинали всегда с отработки поклонов и Дирк-ар-Торн уже вполне сносно справлялся с этими движениями. Делал их не с воздушной легкостью, конечно. Скорее с солдатской четкостью, которая, как ни странно, смотрелась достойно — поклоны в исполнении генерала выглядели как знак уважения воина, а не ужимки придворного.
И главное, с каждым уроком это получалось у него всё легче, потому что физическое состояние Дирк-ар-Торна тоже шло в сторону улучшения. Да так быстро, что не знай я о блокирующем браслете на своей руке, решила бы, что это работает моя магия!
Ходил генерал всё ещё тяжело, иногда неуклюже оступаясь и теряя равновесие. Но уже не было той ужасающей хромоты, мертвенной бледности и сжатых от боли челюстей, которые я видела три недели назад. Даже шрамы на его лице и руках начали разглаживаться! И это удивляло меня все сильней.
С искусством открывания дверей перед дамой дело и вовсе пошло на отлично!
Правда, мне пришлось схитрить и намекнуть генералу, что открывание дверей – не унижение для мужчины, а тактическое преимущество, позволяющее контролировать пространство и возможную угрозу для спутницы. И сработало!
Теперь генерал открывал передо мной двери без всякого напоминания и, кажется, даже с удовольствием.
Да, все мои уроки хорошо усваивались генералом. Всё, кроме комплиментов.
Дирк-ар-Торн настолько откровенно говорил не то, и не так, что я просто терялась.
Ведь один раз у него получилось! Его слова про мои глаза были... замечательными.
Да, именно тем, что нужно сказать даме! Но почему-то после них ничего стоящего генерал выдать не смог.
После серии катастрофичных фраз, вроде «Когда вы улыбаетесь, у вас так красиво торчат зубы, кнессия», или слов «Вы пахнете прямо как вспаханное поле после дождя», я сдалась и составила для генерала исчерпывающий список. Восемь тем, на которые говорить комплименты не только можно, но и нужно. Заодно выписала и заставила заучить слова, которые разрешено использовать. И четыре строжайших табу: возраст, вес, части тела ниже шеи, и сравнения с другими женщинами, особенно со своей мамой или бабушкой.
И списки тоже сработали! Для прямолинейного военного мышления генерала это оказалось понятным и простым, чем-то вроде устава караульной службы. «Восемь можно, четыре нельзя. Ясно», — кивнул он и начал выдавать вполне приемлемые фразы.
Конечно, они звучали как строчки из протокола, лишённые всякой живости, но хотя бы без торчащих зубов и барсучьих нор! Теперь это было: «У вас очень проницательный взгляд, кнессия». Или: «Ваше платье подчёркивает ваше изящество». Почти хорошо, не правда ли?
И, окрылённая этими маленькими победами, я решила, что мы готовы перейти к следующему рубежу.
- Генерал, сегодня мы начнём отрабатывать искусство целования руки даме, —объявила я, едва мы закончили с поклонами.
Эффект от моих слов был.. сокрушительным. Дирк-ар-Торн замер, будто наткнувшись на стену. Черты его лица, только-только начавшие смягчаться, снова застыли, превратившись в каменную маску.
- Никогда! — произнес он тихо, но с такой железной твёрдостью, что я даже растерялась.
- Простите?
- Я сказал — никогда. Я не буду этого делать. Это выглядит нелепо, смешно, пародийно. Тем более, целовать руки вам, кнессия?!
- В свете это называется знаком уважения и почтения, генерал, — поправила я, стараясь не обращать внимания на его «вам, кнессия?». — Это просто ритуал, церемония. Никто не ждёт от вас страстных поцелуев. лёгкое, почти символическое прикосновение губами к тыльной стороне ладони, и всё. Дань уважения, не более.
- Дань уважения оказывают крепким рукопожатием и прямым взглядом. А это…
Целование — для щёголей и бездельников, — выдал генерал презрительно.
Скрестил руки на груди, и я поняла, что он всерьёз готов саботировать эту тему.
Внутри всё закипело. Это что, недели мучений, когда приходилось терпеть его драконье упрямство и дурацкие выходки, напрасны?! Я наизнанку выворачиваюсь, а он отказывается делать нужные вещи?!
Тут же вспомнились прозрачные намёки и откровенные предупреждения из письма королевы. Ее Величество не скрывала, что со мной будет если не обучу этого чешуйчатого чурбана манерам. Нет уж, не позволю ему всё испортить: заставив себя выдохнуть злость, я подошла к генералу почти вплотную. Глядя снизу вверх в его хмурое лицо сладко пропела:
- Понимаю — некоторые вещи даются особенно трудно. Поэтому не буду вас мучить.
На его лице мелькнуло удивление и подозрительность. Похоже, не поверил ни на секунду. И правильно.
- Мы просто сменим формат обучения, — продолжила я, делая вид, что обдумываю варианты. — Хотите вы или нет, но уметь целовать дамам руки обязан каждый аристократ. Даже короли это делают! И если вы отказываетесь практиковать этот элемент этикета со мной, что же... Я позову на помощь мистресс Талулу. Уверена, она будет только рада стать объектом для ваших тренировок.
Я не стала добавлять, что моя чрезмерно влюбчивая помощница уже который день исходит томными вздохами, едва слышит имя угрюмого генерала. Что она будет не просто рада помочь, а устроит целое представление с восторженными взглядами, кокетливыми улыбками и «случайной» демонстрацией тощей ножки в вечном чулке с сердечками. Но похоже, генерал и сам всё понял.
С откровенным удовольствием я наблюдала, как по лицу Дирк-ар-Торна прошла судорога. Видимо, представил себе эту картину: восторженная старая дева, томно протягивающая ему руку и с жеманным хихиканьем ждущая, когда он прикоснётся к ней губами.
Генерал помрачнел ещё больше, если это вообще было возможно. Тёмные, колючие глаза впились в меня с яростным возмущением
- Виверна вас покусай, Бланшетта! — прорычал без всякого «кнессия» и прочих условностей. Интересно, мне нужно оскорбиться или порадоваться, что в нём появилось что-то человеческое? Но я лишь улыбнулась самой милой улыбкой, какая только была в моём арсенале.
- Итак, генерал, ваш выбор? Моя рука и пять минут практики, или урок с мистресс Талулой? Хотите, я надену перчатки, чтобы не смущать вас своим ароматом свежевспаханного поля?
