Знатный казус, или ДРАКОценная моя (СИ) - Амеличева Елена

— Постой, милый, — нахмурилась, с тревогой вглядываясь в мое лицо. — У вас с Эффи все ведь будет хорошо?

— Да, конечно, — кивнул. — С чего такое беспокойство?

— С того, что ситуация не простая. Тебе будет очень нелегко. Вы из разных миров. И общество встанет на дыбы.

— Мы справимся.

— Сэйн, ты молод и самонадеян, — тетя вновь нахмурилась. — Все куда сложнее, чем тебе кажется. Чтобы выстоять против такого давления, нужно много сил, ума, твердости духа и мудрости.

— Но ты же сама помнишь, что такое — встретить свою истинную пару, — возразил я.

— И никогда не забуду, — кивнула с улыбкой. — Но наше общество — жестокий зубастый зверь, превыше всего ценящий те жесткие правила, по которым оно живет. А тех, кто нарушает устои, оно мигом втаптывает в грязь, готовое разорвать в клочья. Ты же видел, как себя ведет кабан-секач, когда охотники загоняют его?

— В твоей метафоре кабан — это социум или я, атакованный обществом?

— Даже не знаю, милый, — пробормотала женщина. — Боюсь, сравнение одинаково подходит обоим.

— Тетя, все будет хорошо, — успокаивающе ей улыбнулся. — Не переживай.

— Пойду искать наших сорванцов, — она улыбнулась мне, но тревога осталась плескаться на дне красивых глаз. — Уложить их спать — целое приключение!

— А я, как послушный мальчик, отправлюсь в постель сам, — отметил и направился к спальне.

Однако сон и не думал меня навещать. Поленья в камине догорели, превратившись в рубиновые угли, страницы книги подошли к концу — хотя я мало что запомнил из прочитанного, а сна так и не было ни в одном глазу. Оказывается, в комплекте с истинностью идет еще и бессонница — неприятный сюрприз.

Усмехнулся, встав с кровати, и подошел к окну. Мысли улетели в звездные дали, что дрожали высоко над головой. Они уже бессчетное количество раз такое видели, должно быть. А вот мне все в новинку — и сладкая боль в солнечном сплетении, и мысли только о ней — мой рыжей бестии, и весь мир, кажущийся новым — будто с него стерли пыль, заставив проявить истинную мощь и красоту.

В нашей сказке спящим красавцем был я. Она разбудила меня, моя Эффи. И оказалось, что у меня в груди вовсе не счеты, а самое настоящее сердце. Ноющее от тоски по любимой.

Звук разбитого стекла резко, бесцеремонно выдернул из романтики, в которой увяз, как оса в забродившем варенье. Нутром почувствовал — что-то стряслось. Сила заструилась по венам, наполняя готовностью к обороту.

Подумать успел лишь о том, что надо выйти из дома, иначе тетя Фэйт не простит, если разворочу половину родового гнезда.

И замер, не веря глазам: ведь по лужайке несся огромный паук, а следом за ним енот, моя Эффи и тройняшки!

Глава 25

Дело ясное, что дело темное

Выскочил на балкон, спрыгнул с него, упруго приземлился на траву и помчался вдогонку за странной процессией. Ночной ветер бил в лицо, сердце в груди сходило с ума от страха — за мою рыжую бестию. Которая вдруг вынырнула из темноты, налетела на меня с размаху, взбудораженная, закрутила юлой. Вертит мной, как только хочет! Мысль пронеслась в голове, но озвучить шутку не успел:

— Быстрее! — выкрикнула, задыхаясь. — Там… Сэйндар? — нахмурилась укоризненно, и мне стало стыдно, ведь думал лишь о том, как она прекрасна в полупрозрачной ночнушке.

И так соблазнительна!

— Прости, — усилием воли отвел взгляд от искушающих изгибов, маняще проступающих сквозь ткань благодаря яркой луне.

— Нужна помощь! — Эффи схватила меня за руку и понеслась к дубу, увлекая за тобой.

Подбежав с ней к дереву, я увидел сидевшего в ветвях паука. Поджав под себя лапы, он истерично шипел. В принципе, его тревога была понятна. Мало того, что чуть ниже висел вопящий во всю глотку енот — кстати, занимательный выбор выражений, должен отметить. Так еще вокруг ствола выплясывали танец воинственных аборигенов тройняшки, судя по всему, жаждавшие устроить пауку отдельно взятый Апокалипсис.

Картину дополняли собаки, что захлебывались истошным лаем, верещащая обезьянка и сорока, носящаяся над дубом, изредка пикируя вниз — явно с целью сделать так, чтобы и без того не задавшийся день паука зашкалил по линейке ужаса.

— Помоги отцепить Чуню! — едва не плача, попросила Эффи и затараторила. — Он меня спасал. Проснулся, увидел паука, кинул в него чем-то, стекло разбилось, гад провалился в комнату, Чуня на него одеяло набросил, и паук помчался прочь, а Чуня зацепился лапой…

— Прощайте все! — прокричал енот. — Не поминайте лихом!

— Ребята, не мельтешите, — я подошел к дубу, пристально вглядываясь в паука.

Не нравится мне эта зверюга. Похож на фантома. И что он делал за окном моей невесты? Дело ясное, что дело темное.

Подтянулся, забрался по стволу повыше, протянул руку к Чуне. Тот от радости забился так, что стал похож на червяка, насаженного на крючок. Червяк в шубе. Хмыкнул сравнениям, которые без спросу лезли в голову, протянул руку и рванул на себя одеяло, свисающее вместе с енотом.

Спустя секунду, спрыгнув на землю, понял, что выбор был определенно неудачным.

Нет, еноту повезло — он рухнул на мои руки как девица в беде и, как ей и положено, потерял сознание с тихим всхлипом. А вот паук продолжал ловить проблемы. Тот рывок сорвал шипящее отродье с ветки и, понимая, что уж его-то я точно не горю желанием принимать в трепетные объятия, он из последних сил уцепился за что-то кончиком лапы. И все бы на этом и закончилось для него с минимальными потерями, но сорока, приземлившись на ветку, подумала секунду и явно с удовольствием долбанула паука клювом промеж глаз.

Итог был плачевным. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, как на мое место шлепнулся фантом. Одеяло, спикировав сверху, заботливо прикрыло его, мягко говоря, ошеломленного таким поворотом.

Отдохнуть в тишине и покое бедолаге не дали — на него со всех сторон кинулись собаки. От одеяла мигом остались лишь клочки, полетевшие в разные стороны. Чтобы не повторить участь постельного белья, восьмилапый подпрыгнул и довольно шустро понесся прочь. Остатки ткани развевались на ветру, напоминая плащ.

Неподалеку от зарослей можжевельника ярко вспыхнул портал. Проход чмокнул, закрывшись, едва тварь влетела в него. Еще интереснее. Кто подослал нам этого фантома? И зачем?

— Значит, ты не ошиблась, когда говорила, что будут еще гады, посланные по твою душу, — задумчиво обронил, глядя на Эффи, которая гладила енота, так и лежавшего на моих руках.

— Что? — рассеянно подняла на меня глаза.

— Ничего, — положил Чуню на траву.

— Позвольте, — Урри подплыл к нам с чашкой воды и побрызгал на него.

— Пирожочки… — выдохнул любимец моей невесты.

Его глаза раскрылись, но увидев склонившегося над ним фантома с головой-черепом, енот жалобно пискнул и снова ускользнул в объятия обморока.

— Прошу прощения, не учел эффект, производимый моей внешностью на непривычную ранимую натуру, — повинился Урри.

— Мы отнесем его в спальню, — к нам подскочили тройняшки. — Можно, Эффи? — три пары глаз уставились на девушку.

— Только осторожно, хорошо? — попросила она.

— А то!

Вдохновленная важной задачей малышня умчалась, унося обморочного енота. Урри поплыл следом после моего кивка. Мы с невестой остались одни.

— Прости, что так получилось, — сказала она, но тон показался холодным, как подступающее утро.

— Твоей вины в том нет, — хмурясь, попытался поймать ее взгляд. — Но ты расстроена чем-то еще?

— С чего ты взял? — посмотрела на меня.

Равнодушие в глазах больно ударило по самолюбию. Что не так сделал? Смотрит, словно разочаровал. Когда успел?

— Эффи, что произошло? — взял за руку, чувствуя, что мое обычное спокойствие улетучивается, уступая место тревоге.

— Ничего, Сэйндар.

— Но ты совсем другая, — слова не подбирались, это злило.

— Просто устала, день вчера выдался на редкость насыщенный, — выдернула свою ладонь из моих и перевела взгляд на зябкие утренние облака, плывущие по ночной черничной сини, растворяемой просыпающимся рассветом. — А поспать почти не удалось.