Раздвигая границы (СИ) - Серебряков Дмитрий "Дмитрий Черкасов"

Старый ди Яго неспешно прошелся вдоль деревянных тренировочных манекенов, провел узловатыми пальцами по глубоким зарубкам на одном из них, а затем повернулся к нам.

— Давай рассуждать логически, Эдвин, — ровным лекторским тоном начал Аскольд, хотя в его глазах всё еще плескалась сталь. — Что этот парень знает о нашем мире? О Гадаре?

Он не стал дожидаться ответа Линберга и ответил сам, загибая пальцы.

— Он знает нижние уровни. Трущобы, где кусок черствого хлеба стоит больше, чем человеческая жизнь. Он знает приют с его вечным голодом и побоями. Знает правила уличных банд, где слабого режут в подворотне. А потом он узнал, что такое нечисть. Он увидел, как низшие демоны рвут гвардейцев на куски. Весь его жизненный опыт, вся его картина мира строится на одной-единственной формуле: жизнь — это непрерывная, грязная, кровавая война за выживание.

Старик замолчал на мгновение, давая нам переварить сказанное, а затем указал рукой в сторону высоких шпилей богатых кварталов тринадцатого сектора, видневшихся поверх забора.

— А теперь посмотри, куда мы его притащили. Сытый чистый район. Школа, где главной проблемой считается неправильно завязанный галстук или косой взгляд спесивого барчука. Луиза говорит, что его нужно заставить адаптироваться к этой безопасности. Но как он к ней адаптируется, если он её не понимает? Для него всё это — фальшивка. Пустышка. Зачем ему сражаться за мир, состоящий из избалованных белоручек? Зачем ему рисковать собой ради тех, кто тяжелее серебряной ложки ничего в руках не держал?

Я слушал Аскольда, и у меня по спине пробежал холодок. Старик препарировал мои мысли с пугающей точностью. Он вытащил на свет всё то, что я сам не мог или не хотел формулировать.

— И каков твой план? — задумчиво протянул Линберг, потирая двойной подбородок. — Отправить его обратно в трущобы, чтобы он вспомнил, от чего мы его спасли?

— Нет. Трущобы он и так знает наизусть. Нам нужно показать ему другую сторону монеты, — Аскольд хищно улыбнулся. — Нам нужно показать ему, что благополучный Гадар — это не только расфуфыренные наследники на уроках этикета. Это ремесленники, которые делают свое дело с гордостью, а не из страха сдохнуть от голода. Это смеющиеся на улицах люди, которые не оглядываются каждую секунду через плечо. Это нормальная жизнь, Эдвин. И он должен увидеть её изнутри.

Старик резко развернулся ко мне.

— С завтрашнего дня, парень, твои тренировки полностью отменяются. На целую неделю. Никаких мечей, никаких утяжелителей, никаких макивар.

Я ошарашенно открыл рот, но Линберг, к моему ужасу, не стал возражать. Толстяк лишь довольно хмыкнул, явно оценив изящество задумки.

— Контролируемое погружение в мирную среду, — пробормотал наставник, кивая самому себе. — Без стресса школьной иерархии и жестких рамок. Одобрено. Но кто будет его сопровождать? Ему нужен толковый проводник, который знает тринадцатый сектор и не даст ему натворить дел.

Аскольд медленно повернул голову. Его взгляд скрестился с расширившимися глазами Ингрид.

Девушка, которая всё это время стояла, молча опираясь на деревянный тренировочный меч, внезапно побледнела. Кажется, она поняла, к чему клонил её дед, на пару секунд раньше меня.

— Ингрид, — голос Аскольда прозвучал мягко, но в нем лязгнул неприкрытый приказ старшего. — С завтрашнего дня после занятий в школе ты берешь Акиро и ведешь его в город. Каждый день. Гуляйте по паркам, покажи ему торговые палатки и магазины, посидите в нормальных заведениях. Покажи ему, как живут здесь люди.

Тренировочный меч со стуком выпал из ослабевших пальцев Ингрид и ударился о землю.

— Я⁈ — её голос предательски дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. Она перевела растерянный взгляд с Аскольда на меня, и на её щеках стремительно начал проступать яркий румянец. — Но… дедушка! У меня же интенсивный курс тренировок! У меня дополнительные задания от мастера Эдвина! Я не могу просто так бродить где попало!

— Можешь. И будешь, — отрезал Аскольд тоном, не терпящим даже намека на возражения. — Это приказ, Ингрид. Твоему напарнику нужна помощь. А ты знаешь город лучше, чем кто-либо другой.

Я стоял и совершенно искренне не понимал, из-за чего она так всполошилась. Ну подумаешь, прогулка по городу. Что тут такого страшного? Не с низшими же демонами драться. Смотреть на красивые витрины и сытые лица мне казалось невероятно скучным и бессмысленным занятием, но реакция Ингрид была такой, будто дед приказал ей прыгнуть в кратер действующего вулкана.

— Господин Линберг! — Ингрид с мольбой в глазах обернулась к наставнику, надеясь найти у него поддержку. — Но как же мой график?

— Твой дед абсолютно прав, девочка моя, — Линберг развел руками, и на его лице расплылась довольная, почти кошачья улыбка. — Пауза пойдет на пользу вам обоим. Экскурсии по тринадцатому сектору официально становятся вашей новой обязательной дисциплиной. Возражения не принимаются.

Я переводил взгляд с покрасневшей до корней волос Ингрид на абсолютно невозмутимого Аскольда и откровенно не понимал, из-за чего разыгралась такая трагедия. Прогулка. Просто глупая бессмысленная прогулка по чистым улицам, где вкусно пахнет булками и духами. Смертельной угрозы нет, засад в подворотнях этого сектора не бывает, демоны из-за угла не выпрыгнут. Да, это невероятно скучно. Да, это трата времени. Но почему Ингрид выглядела так, будто её приговорили к расстрелу через повешение?

— Но дедушка! — Ингрид наконец-то отмерла, судорожно сжимая в руках платок, которым до этого вытирала пот с лица. Её голос дрожал от сдерживаемого возмущения и непонятной мне паники. — Это же нелогично! Как же наши занятия в школе? У нас на этой неделе контрольный срез по истории эфирных разломов! А дополнительные уроки этикета у старика Оболенского? Акиро один из главных отстающих по его предмету! Да и я не могу тратить по несколько часов в день на… на бесцельное шатание по улицам!

Аскольд Ярославович лишь снисходительно хмыкнул, скрестив руки на груди.

— История подождет. Эфирные разломы никуда не денутся, они на месте уже пару сотен лет, — спокойно парировал старик. — Что касается старика Оболенского, то ему полезно будет отдохнуть от вас. Твое школьное расписание я беру на себя. Как один из старейшин рода, я имею полное право выписать тебе официальное освобождение от дополнительных факультативов по семейным обстоятельствам.

— Но какие тут семейные обстоятельства⁈ — возмущенно пискнула девушка.

— Самые прямые. Твой напарник — часть твоей боевой семьи, Ингрид. И сейчас он ранен. Не в тело, а в душу. Инквизиции нужны бойцы с холодным разумом, а не дерганые психи, готовые кинуться с клинком на кого попало, — жестко отрезал Аскольд, мгновенно пресекая её попытку апеллировать к учебе.

Я нахмурился. Быть обузой и нуждаться в няньке мне совершенно не улыбалось.

— Аскольд Ярославович, при всем уважении, — я шагнул вперед, стараясь говорить максимально твердо. — Я не ребенок. Мне не нужен конвой, чтобы ходить по городу. Если госпожа Фокс и вы считаете, что мне полезно пялиться на витрины и прохожих, ладно. Я могу делать это сам. Ингрид здесь ни при чем, пусть тренируется.

Линберг, до этого с интересом наблюдавший за нашей перепалкой, вдруг гулко расхохотался.

— Ты? Один? В тринадцатом секторе? — толстяк утер выступившую от смеха слезу. — Акиро, парень, ты себя в зеркало видел? Да у тебя на лице написано крупными буквами: «Ищу повод кому-нибудь сломать челюсть». Если мы выпустим тебя одного на оживленную улицу, ты либо забьешься в самый темный и тихий угол, чтобы никого не видеть, либо через полчаса устроишь драку с городскими парнями, потому что тебе покажется, что они как-то не так на тебя посмотрели. Нет уж. Тебе нужен якорь.

— Ингрид — твой якорь и твой дипломат, — подхватил мысль наставника Аскольд. — Она знает правила поведения в обществе. Она знает, как говорить с местными, куда можно заходить, а куда не стоит. Вы пойдете вместе. Точка.

Ингрид закусила губу. Её глаза лихорадочно бегали, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку в этой железобетонной стене ветеранской логики. И тут она пошла с козырей, которые для меня были вообще темным лесом.